«Лучше бы Марат сломал руки, — подумалось Лешке. — Хотя нет. Все равно бесполезно. Он бы меня догнал, а потом по башке — гипсом». И от одной только мысли о боксерском ударе гипсом Лешка зажмурился.
— Ай-ай-ай, Лешенька, — нараспев произнесла Катя. — Плохо твое дело, да?
— Прорвемся, — с вымученной улыбкой откликнулся тот, однако на душе у него скребли кошки.
Всем в две тысячи первой школе было известно, что под «откровенным разговором» Марат подразумевает грубое физическое воздействие.
— Надо тебе на справку садиться, — с сочувствием посмотрел Женька на Лешку.
— Да уж, Ребенок, это единственный для тебя способ выжить, — процедила сквозь зубы Моя Длина.
— Пашковы не отступают! — вспыхнул Лешка. — И вообще, хватит, — пресек неприятный разговор он. — Как-нибудь сам разберусь.
Оптимист по натуре, Лешка уже обдумывал новый план. Коляска, пусть и быстроходная, может передвигаться только в свободном пространстве. Значит, Марат, судя по всему, попытается догнать его, Лешку, в каком-нибудь из коридоров или, например, в вестибюле.
Исходя из такой посылки, надо просто глядеть в оба. Тем более что во время перемен в коридоре шастают толпы народа, и Марат на своей коляске там особо не разгонится. Даже с помощью Убейволка. То есть Лешка всегда успеет смыться. А там, глядишь, Марат и вообще оттает. Сколько, в конце концов, можно злиться из-за какой-то трещины.
Поняв это, Пашков почти совсем успокоился.
— Пойдем, Машка, по сигарете выкурим, — предложил он.
— Бросила, — коротко отвечала Моя Длина.
— Когда? — изумился Лешка.
Вся компания тоже с большим удивлением посмотрела на Машку."
"— Сегодня, — поморщилась девочка. — До окончания конкурса ни одной сигареты. Иначе у меня будет плохой цвет лица.
— Он у тебя, Машка, всегда хороший, — пылко заверил Пашков.
— Не вмешивайся, Ребенок. Мне виднее, — осадила его Школьникова. — И вообще, Катька, — повернулась к подруге она. — Нам пора. Только-только успеем забежать домой. Скоро ведь репетиция.
— А мы чего будем делать? — посмотрел на остальных Женька.
Выяснилось, что у всех сегодня есть какие-то дела дома. Женька был очень разочарован. Он катастрофически не переносил одиночества.
— Ничего, — обратился к нему Темыч. — Посидишь и почитаешь «Господ Головлевых». У нас послезавтра опять литература. И Роман тебя обязательно спросит.
— Типун тебе на язык! — замахал на него руками Женька.
— Мое дело предупредить, — хмуро произнес Темыч. — А там делай, как знаешь.
