Если я буду давать показания, – Пуаро улыбнулся, – то, очевидно, в качестве свидетеля защиты.
Я с трудом верил своим ушам.
– Это вполне en règle,[49] – продолжал Пуаро. – Как ни странно, я могу дать показания, которые полностью опровергнут одно из доказательств судебного процесса.
– Какое же?
– То, что касается уничтожения завещания. Джон Кавендиш его не уничтожал.
Пуаро оказался истинным пророком. Не буду вдаваться в подробности судебного разбирательства, так как это привело бы к утомительным повторам, только сообщу, что Джон Кавендиш оставил за собой право защиты.
Дело было передано в суд.
Сентябрь уже застал нас всех в Лондоне. Мэри сняла дом в Кенсингтоне.[50] Пуаро был включен в семейный круг.
Я получил работу в военном министерстве, так что мог постоянно с ними встречаться.
По мере того как одна за другой проходили недели, Пуаро все больше нервничал.
«Последнего звена», о котором он говорил, все еще недоставало.
В душе я надеялся, что оно так и останется ненайденным, – иначе как можно надеяться на счастье Мэри, если Джон не будет оправдан?
15 сентября Джон Кавендиш предстал перед судом Олд-Бейли[51] по обвинению «в преднамеренном убийстве Эмили Агнес Инглторп». Подсудимый отказался признать себя виновным.
Защитником был назначен знаменитый королевский адвокат сэр Эрнст Хэвиуэзер.
Королевский адвокат мистер Филипс предъявил обвинение."
"Совершенное убийство, заявил он, было преднамеренным, в высшей степени жестоким и хладнокровным.
Это было не что иное, как умышленное отравление доверчивой и любящей женщины ее пасынком, которому она многие годы была больше чем матерью. Миссис Инглторп содержала его с раннего детства. Позднее обвиняемый вместе с женой жил в Стайлз-Корт в обстановке роскоши, окруженный ее заботой и вниманием. Она была доброй и щедрой благодетельницей для обоих.
Обвинитель готов вызвать свидетелей, чьи показания засвидетельствуют, что подсудимый – расточитель и распутник – в конце концов оказался в затруднительном финансовом положении и к тому же завел интрижку с некой миссис Рэйкс, женой живущего по соседству фермера.
Это стало известно его мачехе, и та во второй половине дня, незадолго до смерти, обвинила его в неблаговидных поступках. Между ними возникла ссора, которую частично слышали некоторые из домочадцев.
