– Да, это величайшее благо на земле!
Неожиданно кто-то постучал, и в открытую дверь заглянула Цинтия:
– Я… я только…
– Входите! – воскликнул я, вскакивая с места.
Цинтия вошла в комнату, но не села.
– Я… только хотела что-то сказать…
– Да?
Какое-то время Цинтия стояла, молча теребя кисточку своей шапочки, затем, неожиданно вскрикнув: «Вы просто прелесть!» – поцеловала сначала меня, потом Пуаро и бросилась прочь из комнаты.
– Что все это значит? – удивился я.
Разумеется, получить поцелуй от Цинтии было очень приятно, но то, что это было проделано столь публично, сильно уменьшало удовольствие.
– Это значит, – с невозмутимостью философа пояснил Пуаро, – что мадемуазель Цинтия наконец-то обнаружила, что она не так уж сильно не нравится мсье Лоуренсу.
– Но…
– А вот и он сам!
В этот момент Лоуренс проходил мимо раскрытой двери.
– Гм! Мсье Лоуренс! – окликнул его Пуаро. – Мы должны вас поздравить, не так ли?
Лоуренс покраснел и неловко улыбнулся. Влюбленный мужчина, безусловно, являет собой картину довольно жалкую… Тогда как Цинтия выглядела очаровательно!
Я вздохнул.
– В чем дело? – участливо поинтересовался Пуаро.
– Ни в чем, – грустно ответил я. – Обе они восхитительные женщины!
– И ни одна из них не для вас? – закончил он. – Утешьтесь, друг мой! Кто знает… Может, нам с вами еще придется поработать вместе. И тогда…"
