– Когда вы обыскивали комнату подсудимого? – спросил сэр Эрнст.
– Во вторник, двадцать четвертого июля.
– Точно через неделю после трагедии.
– Да.
– Вы сказали, что нашли эти два предмета – пенсне и бутылочку – в комоде. Он не был заперт?
– Нет.
– Вам не кажется невероятным, что человек, совершивший преступление, прячет улики в незапертом комоде, где любой может их обнаружить?
– Он мог спрятать их в спешке.
– Но вы только что сказали, что прошла целая неделя со дня трагедии. У подсудимого было достаточно времени, чтобы убрать и уничтожить эти улики.
– Возможно.
– Тут не может быть никаких «возможно»! Было или не было у него достаточно времени, чтобы убрать и уничтожить улики?
– Было.
– Нижнее белье, под которым вы обнаружили улики, было толстым или тонким?
– Толстым.
– Иными словами, это было зимнее белье. Совершенно очевидно, что подсудимый вряд ли подходил к этому ящику комода в последнее время, не так ли?
– Возможно, нет.
– Будьте любезны ответить на мой вопрос. Стал бы подсудимый в самую жаркую неделю лета открывать ящик, содержащий зимнее белье? Да или нет?
– Нет.
– В таком случае не считаете ли вы вероятным, что обнаруженные вами предметы были положены туда кем-то другим и что подсудимый об этом не знал?
– Я так не считаю.
– Однако это возможно?
– Да.
– Это все!
Затем последовали показания свидетелей о финансовых затруднениях, которые постигли подсудимого в конце июля… о его интрижке с миссис Рэйкс… Бедной Мэри при ее гордости, вероятно, было очень горько все это слышать! Эвлин Ховард была права, хотя ее враждебное отношение к Алфреду Инглторпу не позволило ей сделать правильные выводы.
Потом для дачи свидетельских показаний пригласили Лоуренса Кавендиша. На вопросы мистера Филипса он ответил, что ничего не заказывал в фирме «Паркинсонс». И вообще 29 июня находился в Уэльсе.
Подбородок сэра Эрнста незамедлительно воинственно вздернулся вверх.
– Вы отрицаете, что заказывали двадцать девятого июня в фирме «Паркинсонс» черную бороду? – спросил он.
– Да.
– Скажите, если что-нибудь случится с вашим братом, кто унаследует Стайлз-Корт?
Грубость вопроса вызвала краску на бледном лице Лоуренса. Судья дал выход своим эмоциям, пробормотав что-то неодобрительное. Подсудимый возмущенно наклонился вперед.
Сэр Хэвиуэзер не обратил ни малейшего внимания на недовольство своего клиента.
– Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос! – настойчиво потребовал он.
– Полагаю, – тихо ответил Лоуренс, – Стайлз-Корт унаследую я.
