Он предложил мне одну из своих крошечных русских сигарет, которые сам иногда курил. Меня позабавило, как он аккуратно складывал использованные спички в маленькую фарфоровую пепельницу, и я почувствовал, что мое мгновенное раздражение исчезло.
Пуаро поставил два стула перед открытым окном с видом на деревенскую улицу. Повеяло свежим ветерком, теплым и приятным. День обещал быть жарким.
Внезапно мое внимание привлек молодой человек, быстро шагавший по улице. У него было очень странное выражение лица, в котором возбуждение смешивалось с ужасом.
– Взгляните, Пуаро! – воскликнул я.
Пуаро наклонился вперед.
– Tiens![29] – произнес он. – Это мистер Мэйс из аптеки. Он идет сюда.
Молодой человек остановился перед «Листуэй коттедж» и, мгновение поколебавшись, энергично постучал в дверь.
– Минутку! – крикнул из окна Пуаро. – Я иду!
Подав знак, чтобы я следовал за ним, он быстро сбежал с лестницы и открыл дверь.
– О, мистер Пуаро! – сразу начал мистер Мэйс. – Извините за беспокойство, но я слышал, вы только что пришли из Стайлз-Корт.
– Да. Это так.
Молодой человек облизнул пересохшие губы. Лицо у него странно подергивалось.
– По деревне ходят слухи, что миссис Инглторп умерла так внезапно… Люди говорят… – из осторожности он понизил голос, – будто ее отравили…
Лицо Пуаро осталось невозмутимым.
– Это могут сказать только доктора, мистер Мэйс.
– Да, разумеется… совершенно верно… – Молодой человек заколебался, но, будучи не в силах побороть своего возбуждения, схватил Пуаро за руку и понизил голос до шепота: – Только скажите, мистер Пуаро, ведь это… Это не стрихнин, нет?
Я почти не слышал, что ответил Пуаро.
Явно что-то уклончивое. Когда молодой человек ушел, Пуаро, закрыв за ним дверь, повернулся ко мне.
– Да, – сказал он, мрачно кивнув, – Мэйсу придется давать показания на предварительном слушании дела.
Мы снова поднялись наверх. Я только хотел что-то сказать, как Пуаро жестом меня остановил:
– Не теперь, не теперь, друг мой! Мне необходимо подумать.
Мои мысли сейчас в некотором беспорядке, а это совсем нехорошо.
Минут десять он сидел в абсолютной тишине, совершенно неподвижно. Лишь несколько раз выразительно двигал бровями, а его глаза постепенно становились все более зелеными. Наконец он глубоко вздохнул:
– Все хорошо. Тяжелый момент прошел. Теперь все приведено в порядок. Нельзя допускать неразберихи и путаницы! Дело еще не ясно – нет! Оно в высшей степени сложно и запутанно. Оно меня даже озадачивает.
