— Э-ээ… то не я, то начштаба приказал, — поморщился я.
Старшина с недовольным видом выдал мне винтовку.
— Только скажи, мне, сержант, ты зачем казенное имущество портишь?
— Не понял?
— Приклад зачем царапаешь?
— Это зарубки. Убил врага — зарубка. У меня их три, смекаешь?
— Троих из нее убил? За это хвалю. Но только казенное имущество все же не порть."
"Ну, этого я ему обещать не мог. Все снайперы таким образом свой счет вели. То же делали и летчики, и танкисты, рисуя на фюзеляжах самолетов и на стволах пушек звездочки.
Я заметил: в тыл к нам стали подтягиваться свежие части. Их не пускали на передовую, из чего бойцы сделали вывод, что готовится наступление. Это было удивительно. Ведь до сих пор мы только отступали, сдерживая натиск танковых групп генералов Гота и Гудериана. А мне даже довелось повоевать с эсэсовцами из дивизии «Дас рейх».
Решив основательнее подготовиться к снайперской охоте, я не поленился и, предварительно отпросившись у Кравцова, сходил в тыловую деревушку, где выпросил у местного старика кусок рыболовной сети.
Мне и нужен-то был всего лишь кусок — для лучшей маскировки. И главное — все очень просто: поверх маскировочного костюма пришиваешь куски сети, а в нее уже втыкаешь веточки и пучки травы. Получается здорово: уже с десяти шагов человека заметить довольно трудно — то ли холмик, поросший травой, то ли кочка.
Возвращаясь обратно, я поглядывал по сторонам. В рощицах и оврагах стояла укрытая техника, суетились солдаты. Правда, техника была не самая современная. Бронеавтомобили БА-10, танки БТ, Т-27, Т-40. И — ни одного КВ или Т-34.
За околицей начиналось поле, местами заросшее бурьяном, а больше — в черных проплешинах гари. И — никого. Понятно. Тем немногим бабам да старикам, что остались здесь, сейчас не до того. Огородики бы за избами поддержать, чтобы зимой с голоду не помереть, и то ладно.
Пятилась краснозвездная защитница, не в силах сдержать напор немецко-фашистской лавы, разлившейся по всей Европе. Вот и я, еще недавно судовой механик в летнем отпуске, стал частицей Красной Армии. После того как я выбрался из злополучного погреба в заброшенной деревеньке, когда нежданно-негаданно мою жизнь рассекло на две части — «до» и «после», прошло два месяца.
