Командир у них идейный, чтящий Женевскую конвенцию, или сами санитары выказали инициативу, проявив милосердие к раненым товарищам, истекающим кровью на русской земле?
Раненых с обеих сторон унесли. Над полем боя установилась недолгая тишина.
А через час, когда немилосердно палившее весь день солнце покатилось к горизонту, немцы обстреляли наши позиции из минометов. Видимо, минометы стояли сразу за холмом, потому что были слышны хлопки выстрелов. Мины небольшого калибра, по всей видимости, ротного миномета, падали вокруг окопов.
Все заволокло пылью и дымом. Но особого ущерба они нам не нанесли — отвесно падающие мины опасны при прямом попадании в окоп, а немцы стреляли неточно. Так что это — не гаубичный огонь осколочно-фугасными снарядами крупного калибра.
И в завершение гитлеровцы стали вещать из установленного в лесу динамика: «Воины Красной Армии! Сдавайтесь! В плену непобедимой германской армии вас будут сытно кормить…» И все в таком же духе. Сдаваться призывал явно немец — его выдавал сильный акцент.
Брехня, знаем мы, что такое немецкий концлагерь. Единственное, что зацепило, так это сообщение, что «доблестные германские войска окружили в районе Вязьмы крупные советские соединения». Вот это могло быть правдой. Как-то нехорошо на душе стало, Вязьма-то — вот она, рядом совсем, в полсотне километров.
До сумерек немцы атак больше не предпринимали, а ночью — известное дело, немцы не воюют. Орднунг — порядок, стало быть; ночью спать надо.
Когда стемнело, я пошел к командиру взвода.
— Живой, невредимый? — обрадовался взводный.
— Молодец! Слушай, ты чего пошел за ранеными?
— Так немцы же своих выносят, а мы чем хуже?
— Они — империалисты.
— А милосердие? А сострадание к раненым?
— Ты где нахватался таких поповских слов? Комсомолец?
— Нет.
— И не член партии?
— Нет.
— Плохо. А вообще, хоть и есть в тебе поповская червоточина, коли надумаешь в партию вступить, рекомендацию я тебе дам. Видел в бинокль, как ты в рукопашную шел.
— Спасибо, — только и смог я вымолвить.
Здорово же ему коммунисты мозги промыли, если обычное человеческое сострадание и желание помочь своим же раненым товарищам он расценивает как поповское мракобесие. То ли атеист упертый, то ли действительно не придает этому значения. Наверное, из тех, кто перед войной грозили врага шапками закидать.
— Потери большие?
— Троих бойцов потерял.
— Терпимо. Попозже подносчиков боеприпасов пришлю и старшину с сухим пайком. Горячего не будет — кухню при бомбежке разбило.
