Комбат их, зная частоту радиосвязи, может вызвать помощь артиллерии, танков, авиации. Мы к такому уровню управления войсками придем только в 1943 году, набив немало шишек и заплатив за это огромными людскими потерями. И еще: каждый немецкий офицер на своем месте мог самостоятельно принимать решения о тактике ведения боя.
У нас же было иначе. Обескровленное репрессиями 1937–1938 годов, командование РККА панически боялось самостоятельности в принятии решений — начиная с командира взвода и заканчивая командующими армиями.
Потому как даже правильно принятое, но не одобренное вышестоящим командованием решение могло привести к отстранению от должности и в лучшем случае — отправке в лагерь. Но в первые месяцы войны решение у особых отделов было чаще всего — расстрел. В начале войны командиры практически всех уровней оказались дезорганизованы — приказов сверху нет, сведений от нижестоящих командиров о положении на позициях нет, поскольку отсутствовала оперативная связь. И при всем при том каждый рядовой или командир на своем месте проявляли чудеса героизма, обороняясь часто до последнего патрона.
Мои худшие предположения подтвердились. Нет, немцы нас не оставили. Спустя полчаса послышался свист мин. Один разрыв, другой — пока пристрелочные. Бойцы успели укрыться в окопах. А дальше — массированный минометный обстрел. И без того обескровленный взвод нес потери.
Когда обстрел закончился и я отплевался от пыли и рукавом протер глаза, то подполз к командиру взвода:
— Лейтенант! Давай позиции менять — надо уходить на опушку леса и пулемет туда же перенести.
Немцы на открытом месте всех перебьют.
— У меня приказ был — здесь стоять, перед ручьем!
— Людей потеряешь — приказ не выполнишь.
Лейтенант насупился:
— Колесников, иди в свой окоп!
Я по-пластунски подполз к окопу, где лежало трофейное оружие, набрал магазинов с патронами к немецкому автомату, даже три гранаты нашел — смешные, с длинными деревянными ручками, похожие на колотушки. Ну что ж, коли приказано, будем стоять до последнего.
Показалась немецкая цепь. Зря лейтенант не разрешил поменять позицию — немцы уже знали наше расположение.
— Огонь! — скомандовал лейтенант и сам стал стрелять из автомата короткими очередями. Захлопали редкие винтовочные выстрелы.
Я стрелял по наступающим длинными очередями, не экономя патронов. К тому же, подпустив немецкую пехоту поближе, вступил в бой «Максим» на пригорке. Немцы, оставив в ложбине много убитых и раненых, отошли.
