Захват Московии

Я же говорил, что у нас много общего, Германия и Грузия слеплены из одного теста! Берите осетрину, её в Европе нет! Вот к этой божественной рыбе — эта царская подливка, на бульоне с орехами, баже…

«Боже?» — послышалось мне (я с опаской наблюдал за количеством еды на столе — от запахов ноздри разъезжаются):

— О, это вкусное русское блюдо… — Я обгладывал хрящик царской рыбы.

Полковник заметно возмутился:

— Какое же русское? От кого до Каспия ближе — от Грузии или от России?… У русских ничего своего нет.

Назовите хоть что-нибудь. Даже эта глупая матрёшка пришла из Японии..

— Как же нет своего? А музыка, поэзия, балет? Кремль?

Полковник сделал знак рукой солидному господину в сединах, проговорив что-то типа:

(«Хана» — это, очевидно, жена хана… она на крыше… — решил я, закусывая всем подряд, хотя у каждого блюда был свой вкус, и он был точно выверен.

)

А полковник продолжал высказываться в том духе, что был очень удивлён, когда обнаружил, что русский народ дьявольски хитер и изобретателен на всякие мошенничества, куда там другим, рассказывал всякие истории, а я зафиксировал пару новых глаголов, «стибрить», «стырить», «слямзить». Тибра! Лямза! Тыра! Где в немецком такая россыпь оттенков?.

. Одно «stehlen» — и всё. А тут!.. Эльдорадо для психолингвистов, которые утверждают: где каких глаголов много, тем народ в этом речевом поле в основном и занимается. У нас, немцев, девять модальных глаголов, например, а в русском — ни одного… Но знаменитый Левша?

На это упоминание полковник ехидно улыбнулся:

— А что он сделал? После него эта вошь и перестала шевелиться.

А кто её, кстати, сделал? Англичане, между прочим! Так что не надо! Тут всё — кустарщина, нет профессионалов. — И он махнул рукой, передавая к мясу подливку с арабообразным названием типа «кемаль», и я уже не знал, брать ли мясо или спрашивать, что значит «кустарщина». Сделал поочерёдно.

— Кустарщина?..