Захват Московии

Тип с серьгой вздрогнул:

— Да, ты. Меня знаешь?

— Как не знать, Гурам Ильич?

— Почему в рабочее время по ресторанам со шлюхами на лимузинах раскатываем?..

Полковник пропустил это мимо ушей и закричал:

— Ты в декларации сколько дохода показал?.. А это что я в окно вижу?.. А? Марш на службу!

Тип ошарашенно ответил:

— Слушаюсь! — и непонимающе перевёл взгляд с полковника на меня (меня он, конечно, вспомнил и теперь силился увязать нас тут, вдвоем).

— Я кому сказал! Вон отсюда! — Притопнув ногой, полковник пошарил рукой по воздуху, как будто ища камень, чтобы отогнать собаку.

— Вась, пшли отсюдова, — сказала блондинка в спину мужу.

— И серьгу дурацкую снял, положил сюда! — Полковник указал на стол. — В рабочее время, в госучреждении… совсем с ума посходили… Педиками все заделались?

— Вась, отдай, пшли, не связывайся! — шептала в спину жена.

Тип нервно выкрутил из уха серьгу и, положив её на стол, молча быстрым шагом удалился, жена возмущенно зацокала за ним.

— Уксус всё чистит… — а я сказал:

— Надо с ухами резать-отрежить… в кино так сделают всегда! — на что он улыбнулся:

— О, вы начинаете понимать предмет! Пока с него достаточно и этого… на «ягуарах», понимаешь ли, разъезжает в рабочее время… — Он протянул серьгу мне: — Вот, сувенир из Москвы, вместо матрешки… Серьга врага из рук друга!.

Разве я мог не взять? Не мог я взять?.. Взять я не мог?.. Тем более — омытую в уксусе, ушиный панкреатит не грозит… Да я и не собираюсь носить её… так, на стену, на память… Я бросил её в карман.

— А вы, Ильич Гурам, у них всё контролирен? — Вино изрядно грело изнутри, несло по своим лукавым лабиринтам.

— Тут хаос, тут нет одного контролёра, тут их много, и все в деле… кто успел — тот и съел.

«Кто съел — тот молодец, тому стадо овец» — понял я, вспомнив Сороса из телевизора: «Кто съел — будет жрать и дальше, таков закон».

В ресторане стало редеть. Какие-то люди прощались с полковником, он их напутствовал («удачи», «всё будет хорошо»), шутил («берегите только себя и своих близких, на остальных наплевать, ха-ха»), почтительно привставал («всего самого доброго, Василий Спиридо-нович»).