Его даже спящего шакалы и гиены стороной обходят, знают, что проснуться может, если только больше 20 кило мяса зараз не сожрал — тогда царь зверей спит беспробудно двое суток, на него хоть всех козлят вешай — не шевельнется… Но всему бывает конец, и старый, слабый лев из хищнюги превращается в жертву, и его приканчивают те же шакалы и гиены несмотря на его поредевшую, вшивую, плешивую гриву…
Тут Алка, пьяно шарящая взглядом по залу, увидела какого-то своего знакомого, очень неприятного бритого наголо типа с бакенбардами.
Пересела к нему, потом они пошли танцевать, но меня это уже не интересовало — прикрыв глаза, я скорбно думал о том, что я ничуть не лучше всех этих живодёров: сколько я сам съел живых существ? Сколько жизней убил?.. Вот они, все тут, пришли ко мне получить долги… Стадо молчаливых коров смотрит укоризненно и сурово… Слабо кудахчут бесчисленные куры, блеет баранта, бодаются телята, несколько перепёлок топчется в траве, а в огромном аквариуме плавают раки, креветки, рыбы, и щуки с распоротыми брюхами всплывают вверх, выпуская вёдра икры, которую так искусно солила Бабаня…
Потом завязался спор со Стояном о том, можно ли преступников вместо расстрела разрезать на органы и этими органами укреплять здоровье хороших, нужных людей?.
. Пусть они живут 200–300 лет и пользу приносят! Я был уверен, что можно, и даже нужно — чего добру пропадать?.. — но Стоян продолжал ругать мусульман и грозил мне, чтоб я не говорил такие «зверные вещи», что я, наверно, садист и фашист, как все немцы…
На это я стал ругать христиан: как эти ханжи могут ходить в церковь с миллионами в карманах, когда вокруг — голод и нужда?.
. И как у рыцаря поворачивался язык молиться Христу, когда он только что лишил жизни 1000 мусульман?.. Как рука не отсохнет у святоши, который мечом крестит всяких неверных индейцев?.. Или богов закон «не убий!» не для них?..
