Захват Московии

Ноги не шли, но Витя толчком заставил переступить порог и удерживал около двери лифта, пока та с дрожанием и железным визгом не стала открываться. Люди стояли в дверях. Капитана не было. Я услышал голос Максимыча:

— Лида, откуда менты?

Женский голос ответил:

— Извините, говорят, немца ищем, мы его друзья…

— Где он там? — не отпуская меня, громко и недовольно спросил Витя.

— Воду пьёт. Идёт, — ответили и расступились, пропуская капитаново брюхо.

— Кого? Куда? — Витя оборвал меня:

— Замолчал! Не положено! — и я замолк, хотя видел, что капитан хотел что-то ответить.

На улице около милицейской машины курил сержант Пьянуркин. Я обрадовался ему, но он не отозвался на моё робкое:

— Доброго дня, друг! — и молча полез заводить машину.

Капитан и я сели сзади, Витя, поправив под курткой кобуру, ввинтился на сиденье рядом с водителем. Садясь, я заметил: с балконов смотрят люди, вокруг машины стоят притихшие дети и тоже смотрят на нас.

— Нельзя… ручники снять — я не убегаю.

— Да по мне… — отозвался капитан, но Витя отрезал:

— Не положено. В камере снимут…

— Я не виноватый, — сказал я, когда машина поехала.

— Не виноват — зачем тогда прятался? — не оборачиваясь, ответил Витя, знаками объясняя сержанту, как лучше выехать с этих проклятых Пулемётчиков на проспект, а капитан укоризненно сказал:

— Три подъезда по пять этажей обошли, пока вас нашли… чуть не умерли…

Откуда они узнали, где эти подъезды, я уже не уточнял: какая разница?.

— Полковник решит, — отрубил Витя, а капитан не удержался от укоризненного вопроса:

— Как это вы так, а?..

— Что я? Я ничего… Ничего… Что я? Это они, наци, — начал я захлёбываться в словах, но Витя, не оборачиваясь, недобро поглядел в зеркальце на капитана:

— Прекратить лишние базары!

— Да я что, жалко парня…

— Какого? Которого он выбросил, рот разрезав до ушей?

— Кого… рот… резал… Я ничего знаю… в ванной был-сидел…

— Ага, на Марсе, ничего не вижу, ничего не знаю, примус починяю… Слышим каждый день! Здесь поворот будет, не проскочи!

В здании милиции, где я приготовился идти наверх, меня силой свели вниз, в подвал, к знакомой тумбочке, где серьезный человек в синих погонах что-то записал в журнал, а Вите, снявшему с меня наручники, сказал:

«Что, что будет сделано?.