Захват Московии

А потом сунул в коляску — и иди себе, кто знает, что там под одеяльцем… А что будешь делать?

Я полностью его понимал — сам вчера сидел на улице у закрытого ларька и не знал, что делать, как встать и куда идти. И еще подумал: если хочешь понять людей, надо, чтобы и с тобой приключилось какое-нибудь горе-злосчастие. И чем сильнее — тем лучше! Недаром один писатель год сидел, как нищий, на Мариенплац в Мюнхене, а потом роман написал, «Снизу», «Von unten».

Заглянувшего Саню я попросил еще раз сходить в ларёк: пришла пора второго завтрака.

Он не возражал, уточнил, что брать, и быстро вернулся с покупками.

Мы с Василием Марковичем разделили пополам порцию чего-то, что называлась «шаурма», запили пивом, причем он признался, что сейчас все ругают интеллигенцию: она-де Россию до революций довела, а сама — в кусты, что она многомудрствовать любит, умничать, всё усложнять, во всём сомневаться, всё начинать словами «не всё так просто», что они беспомощные бездельники, и щепетильны не по делу, и кичливы, и вся их скромность — от бедности, а дай им палец — руку откусят тихой сапой…

(Я половины слов не понимал, но было ясно, что сейчас этим хорошим людям грозит кирдум.

И что это — тихая сапа?.. Зверулька? Где живёт, чем кормится? В норе сопит, лежит, спит?)

Он осторожно отряхнул крошки, закончил:

— Может, что и так. А мне жаль, что больше не будет таких людей. Кто будет людей жалеть, учить?

А я вдруг увидел слезу в его глазу, что всполошило, и я поспешил увести разговор в другое поле зрения — спросил, чем Василий Маркович занимался до пенсии.

Оказывается, он всегда хотел быть биологом — еще его отец, ветеринар, говорил, что звери куда нравственнее людей: не курят, не пьют алкоголь, не играют в азартные игры, не прелюбодействуют день и ночь, умеренны в питье и еде (тучный зверь — добыча для хищника), не лгут, не кривят душой, а убивают только из необходимости… — на что я ответил, что это вина бога, а не зверей, что им приходится убивать:

— Не мог, что ли бы, другую систему бы… инсталлировать?

Он согласился и от себя добавил, что мир хищника жесток, но без злого умысла:

— Злые умыслы — только у людей.

Где мысли — там и умыслы. Как только в хомо сапиенс превратились — тут же начали убивать друг друга в массовом порядке. Где такое видано, чтобы стадо жирафов шло войной на стадо бегемотов?..

— Нет, нигде видано такое.

Отслужив на флоте, он поступил на факультет океанологии, но из-за травмы спины на практике пошёл в учители и всю жизнь преподавал в школе биологию.