Захват Московии

Мне не разница, далеко…

Полковник погрозил пальцем:

— Но быстро летит время, ох быстро! Оглянуться не успеете, как старость подойдёт! А старость отвратительна, как чума! И хуже всего, что в старости тебе достаются такие же протухшие бабы! Любое супружество занятно в начале, тягостно в середине и невыносимо в конце — уж поверьте, через три срока прошёл… Ведь сколько бы лет тебе ни было — 17, 37, 77 или 177, всегда будешь иметь проблемы с женщинами, потому что каждая отдельная баба — это отдельная проблема…

А я на это вспомнил ему поговорку деда Людвига о том, что спать с чужой женой — преступление, а со своей — наказание, что развеселило полковника:

— О, да я вижу, ваш дедушка философ!.

. Старый нацист, а?.. Они крепкой породы, с удовольствием познакомлюсь и шнапс выпью на брудершафт… Да… А к маразму надо быть готовым. Будь готов — всегда готов! Бедная моя мама!.. А ведь какая была активная, образованная женщина, по матери из князей Шервашидзе… А вот звонит час назад — уже пятый раз — и говорит, что сливы сейчас дешёвые, купи кило десять на базаре, я ткемали сварю… Ткемали? Помните, такой соус вкусный к хашламе? Ну, неважно, вы хашламу тоже не помните… Я ей говорю: мама, сто раз тебе сказал — я в Москве, по делам, меня нет в Тбилиси, скажи Ламаре, она купит, что надо; да, да, отвечает, понимаю, скажу, но ты сливы лучше на Дезертирском базаре бери, чем на Сабуртало, на Дезертирке фрукты всегда дешевле… Ну что ты будешь делать? Недавно, кстати, кошмарный сон видел на эту тему: будто я еду где-то на машине, один, с какого-то задания, все руки в крови, одежда разорвана… Пейзаж марсианский… понимаете?

— Да, красный… с горочками…

— Вот-вот.

Еду и чувствую, что хочу писать! Остановился, вышел, начал. Писаю — и не могу остановиться!.. Льёт и льёт! Сумерки стали вокруг — а я всё стою, а из меня всё выходит и выходит… вокруг уже ночь — а из меня так и хлещет… Что бы это могло быть?

— Чёрен зашёл, красен вышел… лапами по воде иди-ходи, — вспомнил я в связи с красными горочками, вокруг которых полковник написал во сне реки и озёра.

Он как-то обтёр лицо рукой, будто скидывая что-то:

— Ну, неважно. Ничего хорошего по-любому не означает. И моча была такая красноватая… Что-то в моей жизни не может закончиться… А ты не хочешь с нами в Питер? — вдруг закончил он вопросом сержанту.

Тот недобро повёл изъеденной прыщами щекой:

— Чего я там потерял?.. Это у вас дела великие, а у нас — так, делишки…

— Но-но, не ворчи! Сам виноват.