Захват Московии
0 прочтений
— Ну, бывай! Генриху привет!
В гостинице, в номере за 300 евро (где, однако, не было ни мини-бара, ни халата, ни тапочек, ни расчесок в бумажных футлярах, ни шампуня) я позвонил со своего мобильного Маше, но металлический голос сообщил, что абонент недоступен. Мы никогда не говорили с ней по телефону, только списывались по Интернету, но она ведь знала, что я приезжаю… Надо бы спросить у портье, как тут правильно звонить-позвонить.
Я долго сидел у окна и смотрел на улицу. И, кажется, начал понимать, почему глаголы движения типа «ехать-ездить» такие непредсказуемые.
Конечно, в русской грамматике итак слишком много белых пятен и черных дыр, но такого произвола, как с глаголами движения, нет ни в одном из разделов.
Муки с Хорстовичем начались с первых текстов. Под одной картинкой была одна стрелка с подписью: «Дети идут в школу», — под другой — пучок стрелок в разные стороны и подпись: «Отец ходит по комнате и носит больного ребенка на руках».
«А какая разница? Почему разные слова?» — удивился Хорстович.
«В русском есть 16 пар глаголов движения, одни обозначают движение без цели, туда-сюда, а другие — с целью, временем и другими конкретными данными. Вот, “папа ходит по комнате”, это туда и сюда, из угла в угол, без цели и направления». — Я стал показывать Хорстовичу, как папа ходит, на что он хмыкнул:
«А углы — разве не направления?»
Я пропустил это замечание, продолжая изображать хождение:
«Вот, папа ходит без цели, без смысла, без дела… просто ходит…»
«Лентяй, значит», — понял он.
«А “идти” — это когда есть цель, время, что-то конкретное. Например, “мы сегодня вечером идем в театр”… или “дети идут в школу”… — Я показал, как дети целенаправленно идут в школу. — Когда даны время, цель, место.