Захват Московии

— Завтра сметану завезут, белорусскую…

— А разве Белоруссия — это Россия?

— А что же еще? Америка, что ли? Братский народ, а как же? — удивилась она.

— Тоже, конечно. Киев ведь что? Мать городов русских! Русских, а не украинских! А вообще то, что Россия производит, в магазинах не продается! — с таинственной шутливостью сообщила она.

Я не стал уточнять, что она имеет в виду, и купил бутылку австралийского вина с кенгуру на этикетке — у кенгуру из сумки вывешивались гроздья винограда… Видно, в Австралии кенгуру давят вино прямо у себя в сумках… Дави себе лапами, сливай в бурдюки (из таких же кенгуру сделанных) и посылай в Москву, через весь земной шар (странно, что десять, а не сто долларов стоят).

Глаза у продавщицы были добрые и усталые, я их запомнил. Они были похожи на глаза той официантки, которая все время говорила «охухоюшки» или «охохуюшки». Чтобы ободрить её, я сказал, что мне очень нравится Москва и её окрестности, и она сама тоже.

— Правда? — загорелась она.

— А вы сами откуда?.. Из Германии?.. Да, слышала, что хорошо у вас там, чисто, тихо…

— Сейчас уже не так тихо… границы открыли… Еврозона ширилась…

— А, ну да, понимаю… наш брат куда придет — там себя и покажет… Ничего больше брать не будете?

— Еще вас заверните! — осмелел я.

— Не продаётся! Уже продано… к сожалению… Вот сдача. Удачи вам!

— И доброго желаю! Сдача-удача-дача-передача, да! — с удовольствием повторил я, принимая мешочек с бутылкой кенгурового вина.

Потом я решил поесть. Напротив ларька было кафе «Маковка». Внутри уютно играла музыка. За стойкой — высокая и пикантная, но безгрудая барменша (а нам, немцам, грудь важна, Вы сами на практических занятиях указывали на большие размеры грудей валькирий в немецких сагах и сравнивали их с бюстами героинь русских сказок, а студентка Дарья, попавшая к нам по обмену, так на это возмутилась, что даже задрала майку, чтобы доказать первенство русской груди, отчего мы долго не могли прийти в себя и тотчас признали её правду и победу).

Не зная, должны ли иностранцы в ресторанах платить в два раза дороже, как в музеях, я на всякий случай кивнул не очень приветливо, даже хмуро, ног о коврик не вытер и двери за собой не закрыл.

Ко мне подбежал кельнер в бабочке:

— Прошу пожаловать! Куда изволите?

Я сел возле приоткрытого окна. Зал был пуст. Скатерти, приборы, цветы — всё в норме и форме.