Закон подлости (СИ)

— Ты сейчас палец откусишь.

Я даже не заметила, как стала грызть подушечку большого пальца, пока Рейв не убрал мою ладонь от лица.

Лес рук передо мной резко исчезает, и я вновь вижу Макса, в направлении которого с грацией гибкой львицы уже движется Виктория. Он смотрит на неё в упор, приветливо улыбаясь. Мне видно только её спину, но готова поклясться, она ему вовсю демонстрирует два ряда идеальных зубов, как краб Себастьян из «Русалочки».

Внутри всё резко холодеет. Кровь будто перестаёт бежать по моим венам, а сердце начинает биться в бешеном ритме в погоне за таким необходимым кислородом.

Мои внутренности затягиваются в тугой узел, парализующий все нервные окончания разом. Мой здравый рассудок словно отделился от тела, заставляя себя чувствовать водителем огромного грузовика, у которого отказали тормоза. Я не могу ни спрыгнуть, ни остановиться. В обоих случаях разобьюсь насмерть. Во мне зарождается ранее незнакомое неуправляемое чувство: чувство собственничества. Оно сковывает меня, не даёт пошевелиться или хотя бы сделать вдох. Что я там говорила про иммунитет? Забудьте! Кажется, я заболела неизлечимой болезнью.

Судя по жестикуляции Макса и понимающим кивкам Виктории, он объясняет ей дальнейшие действия. Не могу смотреть на то, в какой близости друг от друга они сейчас находятся, зная её намерения. В голове бегущей строкой начинают мелькать воспоминания о хихикающей Кейт в департаменте, о той девице с кокосами, вешающейся ему на шею. И эти его улыбочки с ямочками. Он тоже так мне улыбался. Кто я для него? Лишь одна из множества? Да пошли они все!

На автопилоте вскакиваю со своего места, и, не оборачиваясь, устремляюсь к выходу.

Сквозь противный звон в ушах слышу, как меня окликает Рейв, но я не обращаю внимания. Чувствую себя слабачкой, но это выше моих сил.

Решаю пройтись до дома пешком, чтобы проветрить свою больную голову. Может стоит пропить успокоительные? Почему я так реагирую? Звонок мобильного прерывает мои бредовые размышления. На экране высвечивается фотография, на которой мы с отцом кривляемся на фоне океана, высунув языки, как дети.

Это селфи я сделала сразу после приезда в Майами.

— Привет, пап, — пытаюсь скрыть грусть в голосе, но он всё замечает.

— Привет, Лили. Как дела? — улавливаю настороженность в его тоне, как будто он прощупывает почву.

— Устала немного. Иду с занятий. Учёба, все дела… Как погодка в Хьюстоне?

— Всё в порядке. Тебе Кроу уже сообщил?

Не могу не усмехнуться. Разумеется, он тоже знал. Все знали, кроме меня.