— Или что я спущу подобную дерзость тебе с рук?
— А вы? В какой момент своей жизни вы решили, что можете портить мои вещи, когда вам заблагорассудится? Ладно бы просто испортил… но нет же! Все с корнем вырвал! Теперь я ее снять не могу!
— Почему?
— Да потому что… уф! Как же вы не понимаете? Сама дырка маленькая! — уже практически кричала Лена, будучи не в силах обуздать свои эмоции. — А голова-то большая! Она на нее даже не натягивается!
— Кто-кто не натягивается?
— Вы что, слепой? — возмущенно топнула ногой Белова.
— Головка моя несчастная не пролезает вот в эту дырочку! Не помещается она там! Так ясно?
— Пре… предельно!
Виктор Эдуардович прикрыл глаза рукой, содрогаясь всем телом от дикого гогота. В тот самый момент Лена осознала, что в комнате тихонько похрюкивает от смеха кто-то еще. Кто-то, кого она изначально не заметила, когда влетела в кабинет физрука взбесившейся фурией.
Холодея изнутри, девушка медленно отыскала взглядом источник звука и остолбенела, обнаружив на кожаном макаровском диване Каримова.
«О, Господи! Он с самого начала… был здесь!»
И не просто был. Все видел. Все слышал. И так же сильно над ней хохотал.
Марат Евгеньевич даже за живот держался, пытаясь успокоиться.
«Боже… какой стыд!»"
"Лена внезапно ощутила себя конченой идиоткой.
Глупой и никчемной. Беспомощной и уязвимой.
Растерявшись, она склонила голову, чувствуя, как на глазах от обиды наворачиваются слезы, и нижняя губа предательски дрожит.
Невнятно пробормотав извинения, Белова собиралась оставить этих двоих наедине. Но Макаров неожиданно заключил ее в свои объятия и произнес, все еще улыбаясь:
— Ну, все! Все! — успокаивающе провел рукой по спине. — Пошутили, и хватит, да? Не расстраивайся. Все будет хорошо, сейчас я тебя в два счета раздену. Нашла, из-за чего пережи… Так, Марат! Реально, хорош уже ржать! Не видишь, что ли? У нас тут… трагедия века! Раздеться никак не можем!
Заведующий кафедрой поднялся со своего места:
— Да вижу я, вижу! — протянул он задумчиво.
— Помочь?
— Мечтай! Сам справлюсь!
— Ну, как знаешь! — напоследок Серп сочувствующе хмыкнул. — Ох, Витя! Не ищешь ты легких путей!
— Уж кто бы говорил!
— Хм! Справедливо… Бывай!
Когда за Каримовым захлопнулась дверь, Лена медленно вывернулась из объятий Виктора Эдуардовича. Ее сердце колотилось так сильно, что пульс гудел даже в висках. Зато вся злость мигом испарилась.
