— Не называй меня так!
— Интересное дело! — потеряв терпение, ощетинилась Лена. — И как же я должна к вам обращаться?
— Хотя бы как к мужчине, который тебя трахает! — ядовито шепнули ей на ухо. — Или ты всех своих парней по отчеству величала, пока они тебя…
Не закончив фразу, преподаватель глухо застонал. Как от нестерпимой боли.
Белова ошарашенно вглядывалась в его перекошенное яростью лицо и не знала, что ответить.
Казалось, одно неверное слово, и Виктор Эдуардович просто придушит ее на месте. Слишком уж остервенело он зубы стискивал и кулаки сжимал. Слишком сильно сотрясался от гнева и жадно, рвано дышал.
Испугавшись до дрожи в коленях, ведомая каким-то первобытным инстинктом, Лена ринулась к нему в надежде успокоить.
С трудом понимая, что творит, оплела его мощный торс своими руками и уткнулась носом в ворот белоснежной рубашки.
— Пожалуйста! Пожалуйста! Не нужно злиться!
Замерев на долю секунды, Макаров стиснул ее в ответ.
Да так дико, что позвонки жалобно хрустнули.
— Твою же ж мать, Лена! — выдохнул он, немного расслабляясь. — Меня разрывает на части при мысли…"
"Внезапно распахнувшаяся дверь ближайшего к ним кабинета заставила обоих резко отпрянуть друг от друга.
В коридор озлобленной фурией выскочила Юля Попова. Их старосту лихорадило от гнева. В ее глазах стояли слезы. Напоследок заглянув в помещение, она с презрением крикнула кому-то:
— Да чтоб вам… пусто было!
Затем с чувством выполненного долга девушка хлобыстнула дверью.
Секунда. Вторая. И тут ее нервы сдали окончательно. Спрятав лицо в ладонях, Юлька горько зарыдала. Так надрывно и отчаянно, что у Лены волосы на затылке зашевелились. Она не помнила, как оказалась рядом с Поповой.
— Эй, ты чего? — Белова слегка приобняла старосту.
