— Что случилось?
— Он… он, — хлюпая носом и заикаясь, пробормотала Юля, — те пары, на которые я опаздывала, Серп засчитал мне как прогулы! Представляешь? Вот когда мне их теперь отрабатывать? С учебы на работу, с работы на учебу! Я пашу, как проклятая, сплю по три-четыре часа в сутки, чтобы эту гребаную учебу оплачивать! Потому что мама финансово нас вдвоем с братом не потянет! Отцу после развода на нас плевать! А этот гад… пару раз в ночном клубе меня увидел, так сразу в шлюхи определил! Да, я работаю в элитном ночном клубе! И что? Я же там не собой торгую! Официантам в таких местах очень хорошо платят! Нет, теперь я конченая шлюха в его глазах! Прогуливаю учебу, чтобы перед клиентами ноги раздвигать! Да пошире…
— Юль, — осторожно подбирая слова, попыталась приободрить ее Лена, — может, ты как-то не так его поняла?
— Да все я правильно поняла! — взвизгнула Попова.
— Он практически… практически открытым текстом все сказал! Сволочь! Ненавижу! Шлюха! Какая я ему шлюха? Я еще девственница, вообще-то! Живого мужика голяком только в порнушке и видела! А он…
«Вот это попадос! Серп есть Серп, конечно! Странно, что он на мою выходку тогда глаза закрыл. Даже без извинений. Очень-очень странно!»
Девушка снова разрыдалась. Искренне сочувствуя старосте, Белова мягко погладила ее по голове. По шелковистым темным волосам.
По плечам.
— Успокойся! Все будет хорошо! Слышишь?
— Не будет! Не будет!
— Еще как будет!
Юля горько усмехнулась:
— А знаешь, вчера на медкомиссии ты была права! Зря я с тобой спорила!
Лена похолодела, вспоминая, как с пеной у рта доказывала всем, что лишение девственности хирургическим способом — лучшее, что придумало человечество. И обезболят. И свечечки пропишут. И все правильно сделают.
— Все мужики — уроды! И предатели, помешанные только на своем члене! Никто из них недостоин нашей девственности! — яростно воскликнула Юлька, растирая по щекам слезы.
— Лучше уж реально хирургическая дефлорация. Без боли. Без травм. Без нервных срывов. Чик-чик, и все! Гуляй, Вася!
— Замолчи! — испуганно прохрипела Белова, внезапно почувствовав на себе полыхающий и острый, как лезвие бритвы, взгляд Макарова.
