«Ой, мамочки! Что же делать? Я не должна! Но… нет, не должна!»
Ей больше не требовался горячий душ. Впрочем, как и сухая одежда.
Белову так сильно и резко в жар кинуло, что голова внезапно закружилась.
Цепляясь за последние крохи самообладания, Лена кивком указала на дверь.
— Пожалуйста, оставьте меня одну!
Тишина. Преподаватель лишь сильнее нахмурился да стиснул ладони в кулаки, выражая тем самым весьма красноречивый и доходчивый протест.
— Мне нужно одеться! — гневно зашипела, начиная злиться. — Убирайтесь!
И вновь молчание в ответ.
Но такое, что громче любого крика.
Оно оглушало. Пугало. Толкало на необдуманные импульсивные поступки.
Вздрогнув всем телом, Белова лишь сильнее прижала руки к груди и упрямо выпятила подбородок. Макаров в свою очередь продолжал буравить ее тяжелым помутневшим взглядом. О чем думал, неизвестно. Но с каждой секундой, проведенной наедине с Леной, он все сильнее терял человеческий облик. Все больше напоминал ей первобытного дикаря. Хищника.
Вдруг, подтверждая опасения девушки, Виктор Эдуардович улыбнулся.
И от той зловещей ухмылки прямо холодок промчался вдоль позвоночника."
"— А ты, — поинтересовался он с обманчивой нежностью в голосе, — всегда делала то, о чем я тебя просил? Прислушивалась, когда велел взяться за ум и остановиться? Уходила, когда прогонял? Не ты ли, случайно, изводила меня целый год, наплевав на все запреты? М?
Горечь затопила душу до краев, ибо…
«Все так и было! Именно так!»
— И что с того? Мстить собираетесь? — настырно вздернула нос, пряча свой страх за маской надменности и храбрясь из последних сил.
Они понадобились ей в следующий миг.
Когда мужчина пристально оглядел Лену с ног до головы и сипло заявил:
— А как ты хотела? Долг платежом красен, малышка!
— Чего вы…
— Убери свои чертовы руки и покажи мне все то, что ты так легко демонстрируешь им! — выплюнул он ревностно, озлобленно. Голос преподавателя вибрировал от напряжения. — Иначе я сделаю это сам! Не обижайся потом, если окажусь недостаточно нежен для тебя, деточка!
Лена нервно сглотнула, чувствуя, как в жилах воспламеняется кровь.
Как ее штормит от адреналина, гуляющего по венам запредельными дозами.
И как сама она теряет последние капли здравомыслия.
«Кому им? Я, вообще-то, впервые обнажаюсь перед мужиком! И неважно, что на публике всегда утверждаю обратное! Факт остается фактом!»
Каким-то невероятным образом состояние Макарова передалось и ей.
Сознание девушки помутилось. Стыд и страх отошли на задний план.
