Закон свободы

После чего, пересилив ужас перед неизвестностью, шагнул в портал вместе с остатками своего клана.

И сейчас он стоял рядом с порталом, соображая, действительно ли это иной мир, или просто другая местность старого. Уж больно похожа была больная, серая трава на такую же траву вселенной Кремля. Деревья почти такие же, мутировавшие и скрюченные, хотя с виду вроде не очень опасные. Небо тоже серое, огромной, неподъемной глыбой нависшее над головой. И воздух ничем не отличающийся от воздуха родного мира, так же пронзительно воняющий болотными испарениями, разложившейся кровью, гнилью и смертью.

Вождь стоял и думал, позади него, поскуливая, толпились жалкие остатки его племени – которыми, если что, можно легко пожертвовать. Тупые ублюдки, ни хрена не умеющие воевать… Впрочем, сейчас не место и не время беситься, поддаваясь гневу. Сейчас главное понять, что делать и куда идти…"

"Внезапно зашевелились высокие кусты, росшие на краю кривого леса. Вождь скрипнул зубами от страха, и перехватил поудобнее свой посох‑меч, некогда бывший символом нерушимой власти, а ныне ставший лишь довольно неважным оружием.

Но лучше уж сразиться с неведомой опасностью, чем вернуться и попасть в лапы клана Жуков‑медведей. Эти не пощадят, ибо три дня прошло, а Камай‑нанги так до сих пор и не найден.

Вождь напрягся было – но тут же расслабился. Потому что из‑за кустов вышел Зорик. Вождь был почти уверен, что шамана сожрали чудовища чужого мира, и был приятно удивлен.

Ведь если Зорик вернулся ни с чем, то его печень сожрет не неведомый мутант, а сам вождь клана Огненной Крысособаки. Потому что зачем нужна печень шаману, который не знает, где искать своего бога?

Но Зорик вернулся с трофеем, который бережно протянул вождю.

– Что это? – удивился тот, сглотнув голодную слюну – за время сидения возле портала остатки племени Огненной крысособаки прикончили все запасы провизии.

Эти слова он произнес на прекрасном языке своего народа, подобном журчанию ручья в жаркий день.

Правда, тупые хомо исключительно из вредности называют этот язык мерзким и скрипучим, но это лишь их частное мнение, на которое можно справить малую нужду.

– Это рука самого Камай‑нанги! – с благоговением произнес Зорик.

Вождь потыкал ногтем мизинца полуразложившуюся конечность хомо. От этого тыканья подгнившая кожа порвалась, из разрыва потек темно‑желтый гной.