Закон свободы

Я без понятия, проходило ли оно вообще, ибо белесый туман снова сгустился, и в нем, словно в вязком болоте, растворилось чувство времени и реальности. Однако я все‑таки почувствовал, как там, где‑то очень далеко внизу, в чью‑то развороченную брюшную полость с чавканьем упал целый пучок мерзких отростков, осклизлых от чуждой, нечеловеческой крови.

– Во, это другое дело, – сказал голос Копилки, немыслимым образом принявший форму тумана, в котором слова свивались в причудливые фигуры, похожие на переплетения щупалец ктулху.

 – Смотри, как она оживилась. Разлагает и лепит, разлагает и лепит. Любо‑дорого посмотреть.

– Ы‑ык!..

Часть тумана слева скривилась, окрасившись гнойно‑желтым. Похоже там, в ином мире звуков и привычных форм, кто‑то посторонний увлеченно блевал.

– Охренеть… – колыхались многочисленные белесые щупальца, свиваясь в замысловатые спирали удивления. – Мать моя Зона, воистину велика сила твоя и безмерна. Прости нас, рабов грешных, за то, что воруем дары твои…

– Слышь, Мыкола, ты крышу‑то придержи.

Сейчас по ходу самое интересное начнется.

– Грешник ты, не видящий силы Матери Зоны и не слышащий Зова ее!

– Твою мать, откуда у него пистолет на арене! Отберите ствол у придурка, пока он не застрелился на хрен! По ходу, человек умом рехнулся от увиденного…

Туман сгущался, становясь все более плотным и непроницаемым. Чужие голоса‑щупальца отдалялись, я больше не видел их. Лишь стремительно чернеющий туман все плотнее обступал меня. И более я уже не видел и не слышал ничего, кроме этой гулкой, всепоглощающей, равнодушной пустоты, которую, возможно, в том, другом мире люди и зовут Вечностью…

* * *

– Ну что, воин, просыпаться будем? Или так и будешь валяться на нарах до следующего выброса?

Голос был тем самым – знакомым, вечно недовольным.

При этом вокруг не было никакого тумана. Просто темнота. И голос в ней. Привычная темнота, которую видишь, пялясь во внутреннюю сторону собственных закрытых век, а не вязкие объятия Вечности, из которых, похоже, мне в очередной и решительный раз каким‑то немыслимым способом удалось вырваться.

А еще я чувствовал боль. Жуткую, ломящую, ноющую боль во всем теле, словно меня дня три назад азартно и весело отдубасила палками дюжина крепких мужиков. Именно так стонет человеческая плоть, приходящая в себя после хорошей взбучки.

Но если есть боль, значит, есть и то, что болит. Стало быть, я все еще жив. Зона меня побери, не верю! После того, как меня фактически разорвал на части ктулху – не верю.