Ольга понимала, что связала свою судьбу с натурой нелегкой, с человеком, чья корявая жизнь была далека от обычных мирских забот. Он и сегодня их не понимал.
Григорий полюбил детей Ольги, но общался с ними по- своему. И однажды, когда баба вернулась домой с работы, дети подскочили к ней обрадованно и выпалили одним духом:
— Мам, а папка хамовку нарисовал! Всего! До хрена с лихуем! И барахла! У него башлей, как у черта на тыкве! Теперь мы файно задышим!
. — А мне клифт приволок! — радовался сын.
Ольга растерялась.
Смущенный от похвал Горилла сидел, как именинник. Радовался. Дети шустро усваивали феню.
А ночью, приласкав мужа, баба долго просила не учить детвору говорить по-блатному.
Горилла так и не понял, что в том плохого. И обиделся. А в полдень, когда она не пришла на обед, забеспокоился.
«Может, ее в тайге фартовые приморили и расписали за меня? А может, другого мужика завела и теперь с ним в кустах катается? Нынче за моей спиной всякое утворить может. Иль обиделась на меня, видеть не хочет?» — натягивал сапоги законник, беспокоясь не на шутку.
И, забыв закрыть дверь, бросился в лес бегом.
Уж чего не нарисовало ему по пути воспаленное воображение! То представлял Ольгу зарезанной среди поляны, изнасилованной работягами, оттрамбованной кентами, порванной зверем.
«Иначе хоть ползком на обед бы добралась!» — кричало испугавшееся сердце фартового.
А баба просто заработалась и забыла об обеде. Она обматывала сухой травой стволы молодых берез, чтоб не погрызли их в холода голодные, зайцы, и очень удивилась, увидев перед собой Гришку.
Тот, взбудораженный, дышал загнанным оленем. В глазах страх метался.
— Ольга, ты чё приморена тут? Иль про меня уже выветрило из калгана? — выпалил разом.
Баба села под березой. Убрала со лба припотевшую прядь. Улыбнулась устало. И вместо того чтоб ответить резко, сказала тихо:
— Прости меня, Гришенька.
У Гориллы от таких слов вся обида растаяла. Да и на кого обижаться, коль вот она, Оля. Усталая, одинокая, голодная.
Забыла, видно, что есть теперь кому думать о ней и беспокоиться.
— Я вот тут хлеб прихватил. Да мяса. Не шибко что, но шамовка сносная. Хавай покуда. А я воды принесу, — приметил он пустую бутылку и торопливо пошел к роднику.
Вернулся через пяток минут. А баба уже спала, положив под голову его пиджак.
— Устала, бабонька моя. Не дождалась. Сморило кралю. Ну да ничего. Обожду, — взял лопату и неуверенно начал обкапывать рябину, пока Ольга спит и не видит.
