Она — своя. Путнее присоветует. Сама обживалась. Пусть поможет ему. Чтоб и в его доме уют был.
Дашка вначалерастерялась. А потом решилась помочь. Кто как не она поймет условников?
Покупки по списку, чтоб все честь по чести. Ведь с женщиной дети приедут. Трое. Всех обогреть надо, накормить. Не упустить ни одной мелочи.
Дашка даже о Дегтяреве забыла. Целыми днями в заботах. Когда получили телеграмму, что семья уже выехала из Владивостока, вспомнили о праздничном столе, о внешнем виде Лехи.
Дарья три ночи шила ему рубахи и шаровары.
Даже куртку из черного сукна, с замками-«молниями» смастерила. Всем сельским мужикам на зависть.
Продавщица весь склад на дыбы поставила, но сыскала Бурьяну подходящий костюм. Недорогой, приличный.
Теперь все ждали семью с часу на час. Леха каждый поезд встречал. Ждал свою кудрявую девочку-жену. С букетом цветов в вагоны лез.
А семья прибыла незамеченной, не увиденной никем.
Седая женщина, с изможденным, желтым лицом, вышла на перрон, поддерживаемая взрослыми сыновьями.
Пятнадцать лет прошло. Леха не узнал. Лишь по голосу. Его окликнули. Он глазам не поверил. Все годы держался. Сколько горького хватил. А тут, как ребенок, на хрупком плече жены заплакал горючими слезами. И за ее, и за свое, и за сыновье — разом…
Мечтал жену в дом на руках внести. А вместо этого самого валерьянкой отхаживали. И торжественный ужин на выходной перенесли. Хозяин сдал. Радость подкосила…
Пятнадцать лет… Они незаживающими рубцами останутся в памяти.
Жена Бурьяна уже на другой день после приезда к Дарье пришла. Обняла, сестрой назвала. Прижалась мокрыми глазами к щеке, долго благодарила за все и за Лешку, которого словно брата своего присмотрела.
Специальность? Их у Тони было много. И самая нужная: штукатур-маляр.
Дашка тут же отвела женщину к Дегтяреву. Тот от радости на месте усидеть не смог. Значит, будет кому отделать свою школу, больницу, детсад! Были б руки! Работы хватит! И участковый привел Тоню в сельсовет.
Нужного человека судьба подарила.
За семьей. Бурьяна еще три семьи приехали. Теперь уж условники еле успевали. Срубы выросли на второй улице. И Трудовое походило на настоящее село.
Дома закрыли от чужих глаз бараки. В них — условники. Горе. Но оно перестает быть главным здесь.
Вон уже смеются дети, играя в лапту за домом. И условников не боятся. Да и чего их пугаться? Люди как люди. Никому зла не причиняют.
