Ты с ней кентуйся, я — отваливаю.
— И я с тобой. — не отпускала девчонка.
— Тебе дома надо примориться. Усекла?
— Не хочу!
— Кому ботаю?!
— Не пущу! — заплакала Зинка.
— Побудьте немного. Помогите мне. Если можно, — попросила хозяйка еле слышно. Она хотела встать, но не получилось."
"Филин, глядя на бабу, сердцем вздрагивал. Как оставить девчонку на такую развалину? Она себя поднять не может, до ребенка ли такой?
— Сцасибо за дочку, — сказала женщина.
— О чем это? За такое разве надо пустое ботать? — смутился фартовый и спросил: — Что за болячка навязалась к тебе?
— Язва желудка.
Уже вырезали. Одно плохо — сил мало. А скоро на работу. Выдержать бы мне.
— А дома побыть можешь?
— Не могу…
— Почему так?
— Зинку растить надо.
— Для того силы нужны. Может, с башлями жидко? Трехни. — Увидев непонимание, объяснил свой вопрос доступнее.
— С деньгами и впрямь плохо! Но мне обещали помочь в конторе. Дать сто рублей. На первое время хватит. А там — окрепну. Как-то надо жить.
— Ты вот чего, про башли не тужи, — достал бугор три сотенные.
И, положив перед женщиной, добавил: — Я иногда навещать буду. Принесу грев. И бабу одну, очень файную, к тебе пришлю. Чтоб помогла на ноги встать, одыбаться. Мне на рыбалку скоро уходить. Но как в селе буду — нарисуюсь.
Филин, заметив, что Зинка отвлеклась на игрушки, наскоро попрощавшись, убежал из дома.
По дороге все удивлялся, как эта баба упрямо не хотела брать у него деньги. Еле заставил.
В бараке он узнал, что фартовые уехали на заимку.
Обещали вернуться через два дня. Так что у бугра есть время отдохнуть немного, прийти в себя, забыться от чужих забот. Филин, завалившись на шконку, проспал до вечера. Как хорошо, что никто не дергает за рукав, не требует сказку иль молока! Никому не надо мыть сопливую рожицу и заставлять обуваться. Не надо кормить, баюкать, поить на ночь чаем. Сам себе хозяин! Свободен как ветер. Времени появилась прорва!
Филин пошел в столовую. Но что это? Рука сама потянулась вниз, ища по привычке детскую ручонку.
Но там пусто, холодно, как раньше, как всегда…
Бугор сел за свой стол. Но стул Зинки пуст. И не полез кусок в горло.
«А хавала она? Да черт! Что это я, в самом деле? Привык, как сявка, к оплеухам! Уже и пожрать один не могу! — ругал себя бугор. И вспоминал: — За мамку, за меня, за кентов, за фартовых! — совал в рот девчонке кашу, ложку за ложкой. Та глотала, боясь перечить. — Кто ее нахарчит теперь? Эта развалина? Надо к Горилле. Он поймет.
