— Зинка! А ну, шлёндрай сюда! — позвал Филин и открыл банку сметаны.
— Я мясо хочу, — запротестовала девчонка.
— Обожди! Сейчас будет! — захозяйничал бугор, как у себя в хазе.
Накрыв на стол, усадил обеих. Сам присел. Зинка по привычке открыла рот.
— За маму, — положил Филин ей в рот кусок мяса. Девчонка живо справилась с ним. — За тебя! — разинула рот вторично.
Женщина засмеялась тихо, искренне. Взглядом поблагодарила бугра."
"В тот вечер он надолго задержался в доме почтальонки. Ее звали Марией. Они незаметно разговорились, разоткровенничались.
Успокоенная их беседой, уснула на руках фартового девчонка.
Пора было уходить. Время позднее. Но почему-то не хотелось.
«Экая хилая с виду. А гляди, сколько вынесла! И не спаску- дилась, не скурвилась! Выжила! И не уронила в грязь ни имя, ни честь свою. Вот это баба!» — молча удивлялся Филин.
Далеко за полночь он уложил Зинку в постель и ушел в барак, пообещав Марии наведываться как можно чаще.
Но следующие два дня готовился к предстоящему лову.
Потом из заимки вернулись кенты. Пока поговорили, сдали пушнину, капканы, подкупили продукты, времени не осталось.
Ранним утром, едва чей-то охрипший петух прокричал зорю, поехали условники из Трудового на полуторке. Вместе с продуктами, палатками, котелками.
Машина проезжала по спящим улицам, вздрагивая бортами на выбоинах. Все занавески на окнах были плотно закрыты. Лишь старухи выходили подышать на воздухе, просушить сараи.
Когда вернется в село бригада? Всем ли повезет? Ведь работать на лову никому не приходилось.
А раз туда послали условников, да еще фартовых, законников, значит, добра не жди…
Все ли они вернутся в село по осени? Оглядывались мужики и бугор.
Чья-то рука махала вслед машине. Значит, кого-то в селе будут ждать.
Глава 4
Филин никак не мог уснуть в промокшей палатке. Дождь лил который день! Серый, как слезы сявки. И небо без единого просвета. Оно, казалось, повисло на плечах. Мокрое, холодное, пузатое.
Корюшка… Навага… Даже мойву ловили условники. Сами насквозь пропахли рыбой.
Казалось, вместо рук и ног от постоянной ухи у всех плавники вырастут.
Бугру даже тошно подумать о предстоящих обедах и ужинах. Сначала будет уха, потом рыба жареная. Напоследок чай. Тоже пропахший рыбой, как одежда и палатки.
Единственно, корюшка огурцами свежими пахла. Словно, прежде чем в мордухи попасть, в материковских ресторанах всю закусь схарчила. А потом дразнила мужиков запахами деликатесов. Оттого законники ночами просыпались.
