— А что бы ты с ним сделал, зная, что убегает твоя свобода? Спросил его одноглазый одесский медвежатник. И добавил: — Здесь у нас один закон: закон — тайга, медведь — хозяин. Словим падлу и на свою разборку… После какой дотумкаем, как от себя легашей отвести, — хрипел фартовый.
— Захлопнитесь, кенты, покуда. Я еще ботаю! — оборвал их Тесть и продолжил: — Всей мелкоте; работягам и шпане: пусть дойдет до калганов, что легавые в таких делах заморозят передачки, письма и свиданки. Не сегодня-завтра это устроят.
Оттянут до окончания дела ваши освобождения. А это — месяцы. Потому не только фартовым, но всем по кайфу скорее найти мокрушника. Один он был иль двое, до всего докопаться. Всех на чистую воду вывести, — наблюдал за условниками Тесть.
Все согласно кивали головами, одобрительно поддерживали бугра.
Тесть впился взглядом в сучкоруба, еще недавно пьяного вдрызг. Тот икал, обдавая зловонием мужиков. И кажется, не понимал, при чем здесь он.
Бугор, указав на него пальцем, гаркнул:
— Эта гнида только за сегодня две получки проссал! А на чьи жрал вчера и раньше?
Фартовые вмиг поняли.
Скрутили мужика, не дав опомниться.
— В рамса выиграл! Ни у кого не спер! — орал сучкоруб, уже подвешенный за ноги.
— А вот тот, падла, часы Тихона нацепил! — указал Василий на чокеровщика бригады. И добавил: — Я их хотел выменять у Тихона иль за башли взять. Но не ценой калгана бригадира! — громыхал бугор.
Чокеровщик вмиг оказался в тисках рук условников.
Схваченный за горло, за грудки, под микитки, он испугался насмерть.
— Тихон мне подарил их. Сам, — выдавил, обратившись к Тестю. Тот махнул рукой.
Фартовые отпустили горло.
— Ботай, за что, когда, при ком? Но если темнуху начнешь пороть, глаз на жопу натяну, — предупредил свирепо бугор.
Пока компания фартовых купала головой в парашу сучкоруба, который никак не мог вспомнить, с кем резался в рамса, другие фартовые выбивали из чокеровщика признание:
— Он валил ель. Толстую. И угол не рассчитал. Зашибить могла насмерть.
Я вовремя топор воткнул. Она и упала, как надо. Не задела Тихона.
— Ты нас за кого принял? За фраеров? Тихон — дурак? Не знал, как валить? Он годы в бригадирах. Чё темнишь, падла? Он таких, как ты, через кентель в своем деле! — влип костистый кулак в подбородок.
Кровь хлынула на рубаху. Из разбитой челюсти торчали выбитые зубы.
— За что замокрил? — трясли фартовые.
— Не убивал я его. Сам дал.
— Кто видел это?
— Его баба. Она рядом была. Но я ее обидел.
