Не стало прятать. Да и для кого теперь?
Любимчик лежал под деревом тихо. Устал дрожать. А уж как боялся смерти! Но она пришла, не предупредив. Не успел человек пожалеть о потере денег, судьба и жизнь отняла.
В глазах слезы застыли. Не сбылись надежды, рухнули мечты. На всю жизнь только боль и холод в награду. Да тоска… Серая, как пасмурное небо, что глядело из стекленеющих глаз.
Любимчик был? Чей? Теперь от него и кликухи не осталось. Даже глаза не закрыли ему кенты, уходя с заимки. Теперь в Трудовое спешили. К фартовым.
Вернуть башли. Рассказать о случившемся.
Ох и помянут законники кента! На том свете до конца века икать будет. А соседи-покойнички со смеху надорвутся.
Проклянут покойника все условники. Фартовые всех «малин», пожелают такого, что черти от хохота пятки обмочут. И, никогда не вспомнив добром, забудут покойного, наказанного тайгой. Она всегда права. Ей всегда виднее. Она о том никому не расскажет. Смолчит.
К ночи Горилла и Тимка вернулись в Трудовое.
В бараке их ждали. Когда сумка Любимчика шлепнулась на стол кирзовым задом, Угорь вздохнул.
— Тут башли! — указал Тимка.
Законники бросились считать.
— Семнадцать кусков! Ого! Дышим, кенты! — завопил Полудурок.
— А сам фраер? Ожмурили? — поинтересовался Цыбуля.
— Накрылся. Тайгой, — развел руки Горилла и, глянув в угол, где спал Любимчик, добавил: — Хотел я его на перо взять, но тайга опередила, распорядилась по-своему.
Фартовые, подсев к столу, внимательно слушали, что случилось на заимке. И только Кот сидел в стороне, в который раз перечитывал письмо, полученное издалека.
Его не интересовал фартовый треп. Он думал о своем. Ночи без сна проводил. Одна мысль точила, не давала покоя. Через месяц кончается его срок. Он станет свободным. Куда податься?
«В «малину»? Она рано иль поздно снова затянет под запрет- ку. Конечно, можно выжить. Но сколько раз мог не выжить? Ког- да-то это кончится. Но, может, не стоит шутить с фортуной? Ее терпение не бесконечно. Может, пора остановиться? Ведь вот он — шанс! Его судьба дарит.
Пока не все потеряно. В другой раз удача не улыбнется. Не все в жизни можно измерить тугими кошельками. А такой шанс, как теперь, ни за какие башли не купить. И не украсть», — вздыхал Кот.
Полудурок понимающе смотрел на Костю. Без слов дошло, отчего кенту даже бухать охота пропала.
— Сюда вытащишь иль к ней махнешь? — кивнул он на письмо.
— Там пришьют за откол. Не дадут дышать. Добро
бы меня. А если ее?
— Так волоки сюда. Давай вызов оформим.
