Пока бумаги туда-сюда ходят, ты уже вольный, — услышал Горилла.
— Мамаша у нее старая. Больная. Дорогу эту не вынесет…
— Что ж, из-за нее кайф ломать? Эти старые пердуньи весь век болеют, а скрипят дольше здоровых. Пусть она остаток на своей кочке скрипит. Вы ей помогать будете. В отпуск наведываться. Зачем тебе морока лишняя? С молодой женой надо вдвоем дышать. Чтоб никто меж вас не стоял, — трубил Филин, заглянувший в барак на огонек.
— Три хазы пустуют. Любую бери! — поддержал Полудурок.
Кот думал. Его «малина» взыщет за все.
Ведь вот и сюда, в
Трудовое, грев подкидывали кенты. Его ждали. Считать фартовые умеют: знают, когда должен выйти. Приморись, и сюда нагрянут. За откол вмиг на перо возьмут…
— К нам ни одна падла не возникнет сама по себе. Тут и пропуск, и вызов нужны. Без тех ксив шагу не сделаешь. Да к тому же не ты один. У нас у многих тут семьи имеются. Без них — не дышать. Тебя тронут? А мы на что? Ждать станем? Все нынче одинаково дышим, — убеждал Горилла.
И Кот решился. Целый вечер писал письмо.
Каждое слово обдумывал. К ночи голова гудела. Но утром отправил письмо.
Фартовые знали, что участковый уже привез с заимки тело Любимчика. Гориллу не допрашивали-, таежкое зверье так обезобразило лицо, что вопросов у следователя не возникло. Да и вскрытие подтвердило, что на теле покойного нет следов насилия и умер он от удара суком в область сердца."
"А вскоре в Трудовом снова стихло. Одни законники работали на делянах — заготавливали лес, другие — промышляли в тайге пушняк.
Зимовье Притыкина оказалось тесным для фартовых. И мужики решили, пока не поздно, поставить хоть какую-нибудь пристройку к дому старика. Говорили об этом в селе. Но участковый и председатель сельсовета отмахнулись. Мол, без вас забот хватает. И решили обойтись своими силами.
Ночевали в палатках, пока снег не выпал. Строили вечерами.
От шума пил и топоров, от людских голосов пушняк ушел из угодий. А потому на промысел уходили далеко. Возвращались усталые. Но холода подгоняли. Приходилось торопиться.
Спать ложились за полночь.
За пару недель поставили избушку. И когда над ней легла крыша, условники перебрались туда. Ночами в палатках спать уже невозможно: холод одолел. Вначале Полудурок не придал значения кашлю. Подумаешь, мелочь. Правда, кенты ворчали, что ночами спать мешает. А кашель не унимался. Он доводил до рвоты. Он изматывал. Он не прекращался ни на минуту. У Сашки начался жар.
Когда его положили спать у печки, фартовый уже бредил.
