Не до того!
— Чего с панталыку сбиваешь кента? Какое там кирять? Ему нынче на зуб брать нельзя. Наши легавые тоже не пальцем деланы. Заметят, что под кайфом, хрен, а не пряники получит. А ему дом нужен. Бабе работу выхлопотать. Хмырю кто поможет? Думаешь, ксивы получил и все? Козел! Ему про водяру теперь не вспоминать. Баба — не кент. С него по бухой не сботаешься, — убеждал Тимка.
Допоздна засиделись в эту ночь промысловики. Курили, спорили, советовали.
— Я тебе на всякое могу кусок дать. Чтоб обзавелся в доме нужным.
Мы с Дарьей и нынче все подкупаем. Хотя, казалось бы, не на голом начали…
— Я тоже помогу, — пообещал Цыбуля.
— Дайте вытащить ее, — засмеялся Кот.
Лупастые, как девчонки, звезды подмигивали людям с темного неба. Они будто успокаивали, ободряли охотников.
Последняя ночь в тайге. А может, вовсе не последняя? Может, вернется сюда человек? Словно спрашивая друг друга, качали головами хмурые ели.
Костя встал с чурбака. Пора спать. Завтра в село. Путь не близкий. Надо отдохнуть. Он пошел к зимовью, сдирая на ходу задубелую на спине от мороза брезентовку, и вдруг что-то метнулось на голову.
Черное. Тяжелое. Упругое. В шею впилось. Сук? Нет. Кровь по спине потекла. В глазах зеленые огни засверкали.
— Кенты! — только успел крикнуть и упал в снег.
Кто-то громко матюгнулся рядом, сорвал с шеи мягкую тяжесть и теперь втаптывал в снег рысь, промышлявшую добычу у самого человечьего жилья.
— Кот! Ты дышишь? Кот! Кент!
— Дай огня, Скоморох! — кричал Цыбуля.
— Несу!
— Сюда свети! — дрожал голос Тимки.
— Оженила, лярва! Кажись, сонную артерию порвала, — ахнул Цыбуля.
И тут из зимовья вышел Угорь.
— А ну, отойдите, — расстегнул брюки и стал мочиться на рану, покряхтывая, ругаясь.
— Ты что, охренел? — вылупился Скоморох.
— Верно делает, — остановил Тимка и нагнулся над Костей. — Жива сонная! Тащи рубаху! Перевязать надо!"
"— Погоди с рубахой! Давай еще! Рванье промыть надо. Потом, когда обсохнет, перевяжем. Да и то не враз тряпкой. Пепел от костра возьми.
Чистый, без углей. Он быстро стянет, — советовал Угорь.
Через десяток минут Кот пришел в себя.
Говорить не мог. Болела шея и голова. Ныли плечи. Костя смотрел на мужиков, не понимая, что с ним случилось.
Утром ему снова промыли шею мочой, присыпали пеплом. Костя к обеду почувствовал себя лучше. Уже мог говорить, есть.
Угорь хлопотал около него, понимая, что этот момент упускать нельзя. Потрафишь кентам — будешь дышать. Нет — так и останешься один в «малине».
