Век свободы не видать, если стемним. Вытащи Шмеля из беды, — просили фартовые.
— Иди к нему. Помоги, — согласился Трофимыч, и Санька неохотно вернулся в палатку.
В тайге условники вскоре забыли о случившемся. Работали без отдыха и перекуров. Иные рубахи с себя стянули, чтобы не сковывали движения, не мешали. Политические и фартовые — попробуй разберись, кто где?
В руках Генки пила пьяным чертом орала, дергалась. Косой тут же клин вбивал, чтобы упало дерево куда надо. Уставал Генка, Косой брал разгоряченную бензопилу.
А Генка, сплюнув опилки, клинья бил. Срубали сучья условники. Другие — ветки на кучи носили. Два вальщика, сучкорубы, чокеровщики — кто есть кто* теперь не разобрать.
А в палатке фартовых бугор метался в жару. Попал-таки яд медянки в кровь. Трепала мужика нечеловеческая боль.
— Санька! Подлый фраер, свою долю из общака отдам, по- ложняк, только вытащи! — метался фартовый.
Санька заварил чифир. Дал хлебнуть глоток, другой. Рисково, сердце может не выдержать, но иного выхода нет. Надо унять боль.
В кайфе Шмель забудется. Может, и уснет. Может, навсегда. Но без мук… Поздновато хватились. Надо б сразу.
Едва бугор забылся, снова в глотку влил мочу, которую охрана набрызгала. Та смехом давилась. Но иного предложить не могла, не знала. Держала руки, ноги фартового. И уснул Шмель, раззявив рот. Сашка над ним хлопотал, не отходя ни на шаг.
Шмель во сне ничем не отличался от обычных людей. Чифир подействовал. Боль притупилась. Санька менял примочки и готовил обед сразу на всех.
Шмель в кайфе то стонал, то смеялся.
Но едва поворачивался на спину, вскрикивал, просыпался, дико озирался по сторонам, не поЛшая, где он и что с ним.
Санька держался подальше, в стороне. Знал: в этом состоянии фартовому лучше не попадаться на глаза. Измолотить может один — за десяток «малин» сразу.
Санька помешивал суп в котле, кашу — чтобы не пригорела. И вдруг своим ушам не поверил:
— Санька, дай воды, задыхаюсь!
Бугор лежал около палатки: лицо красное, глаза из орбит лезли.
Воду проглотил фартовый залпом.
И тут же упал на землю.
— Да куда ж ты? Пошли в палатку, здесь простынешь, — уговаривал Санька Шмеля, поняв, что чифир на того подействовал слабо.
— На воздухе хочу. Дышать трудно. Горло перехватывает. Побудь со мной. Тяжко. Никого не просил. А тут, сдается мне, настал час последний. Ну да ничего не поделать. Время мое, знать, подоспело. Отгулял свое.
Санька смочил водой тряпку, обтер фартового.
— Не толкись, присядь. Не. возникай. Дай тихо отойти.
