— Отсекай! — выскочил из кабины Генка и, ухватив пилу, завел ее, кинулся к сосне.
Тарас вторую пилу взял.
— К распадку! Мужики! Тут поздно! — кричал Косой перекошенным от страха ртом.
Иваныч поехал к сопке. Подцепил тяжелый нож. Закрыл двери в кабине. Перекрестился:
— Помоги, Господи, горе осилить. Не то пришьют вредительство, до смерти волю не увижу…
Иваныч въехал в полосу огня и дыма. И только по едва до носившемуся звуку мотора можно было сказать, что пока жив человек,-
Трое оставшихся на поляне валили лес, Косой сбивал пламя с кустов.
— Ты дурью не майся! Встречный дай пал! — перекрикивая гул огня и вой пил, орал Генка.
Косой мотнул лобастой башкой и, проверив направление ветра, побежал туда, где строевой лес был выработан и, вывезен еще месяц назад.
«Ух-х-х!» — грохнулась горящая пихта, чуть по пяткам не задела. Косой задыхался в дыму, кашлял. Бежал вслепую.
Обгоняя его, бежали от пожара олени, белки, бурундуки. Заяц мимо ноги шмыгнул. Ухо опалено.
— Ой, братуха! И ты приморился! Линяй, кент! — перескочил кочку Косой.
Вот и отработанная деляна. На ней кусты жасмина, шиповника, аралии, молодые деревья. Косой рубил их, не щадя. Успеть бы сделать полосу. Пустую полосу, пошире, через которую огонь не сможет перекинуться на остальные деляны, на всю тайгу.
Топор к ладоням прикипел. Дышать больно, трудно. Но оглядеться некогда. Деревья падали одно за другим. Вот и готова полоса.
Косой поджигал кусты. Они шипели, не загораясь.
-= Так это ты поджег тайгу! — схватил кто-то его за шиворот и сдавил рубахой горло.
Не дав вглядеться в лицо, вымолвить слово, грохнул кулаком по голове. Больше Косой ничего не помнил.
Тарас и Генка двумя призраками сновали в огне. Дымились на плечах рубахи, загорались брюки, сапоги жгли ноги. Вспухли, покраснели лица. Даже пилы в руках задыхались от перенапряжения. Но отдыхать некогда.
Падали деревья, огонь иль пила срезала — попробуй разберись. Руки пек жар.
Воды бы глоток! Да где сыскать ее теперь? В круговерти пожара стонала, кричала, умирала тайга.
И людям не легче.
Вон куропатка огненным мячом из гнезда выскочила. Птенцы верещали. Еще опериться не успели. Их не спасти.
Лиса, обезумев от боли, крутилась. Шерсть на ней огнем Взялась. Больно. Нестерпимо. Кто виноват?
Генка остервенело вгрызался в громадную ель. Та тряслась. Не один век прожила. И если б не люди… Вон сколько бельчат в дупле сгорит. Тоже жизни. Свои. Родные, таежные.
Ель упала на горящую пихту, свалила, придавив тяжестью.
