Сейчас тебе кажется, что это все ерунда, а вот попробуй-ка быть благодарной тому, что происходит, когда видишь убитого человека. И не только убитого человека, но и убитых горем его родных. И отвратительного, жестокого, порой в дымину пьяного убийцу. Как же благодарить судьбу за то, что она допускает такое?
– Да, Паша, тут с благодарностью, пожалуй, не выйдет.
– Выйдет, – убежденно ответил он. – Твоя задача – научиться находить повод для благодарности во всем без исключения. Это трудно, на это могут уйти не то что месяцы – годы.
Но научиться нужно.
– А дальше?
Дюжин взглянул на часы и поднялся:
– На сегодня все, Настюша. И так я на тебя целый ворох информации вывалил, боюсь, ты и его-то не одолеешь. Нельзя перекармливать, ты освой то, что я тебе рассказал, обдумай как следует, а в следующий раз еще поговорим.
Вслед за Павлом Настя доковыляла до входной двери. По дому она уже пыталась ходить без палки, и хотя было больно, но получалось иногда очень даже неплохо.
– А когда ты приедешь? – как-то совсем по-детски спросила она.
– Не знаю. Может быть, в субботу. Я же не могу без конца отпрашиваться у Ивана. Он тебя, конечно, нежно любит и к тебе отпускает без вопросов, но совесть тоже иметь надо. Работай, Настюша, трудись. А когда убедишься, что нога как-то очень быстро перестает болеть, мы вернемся к разговору о том, во что ты веришь, а во что не веришь.
Она еще долго стояла на пороге, кутаясь в куртку, и глядела в ту сторону, куда уехала машина Дюжина. Вспомнила, что хотела спросить его о законе трех отрицаний, но так и не спросила.
Забыла. Почему «не делай» и «не говори», ей более или менее понятно. Но вот почему «не думай»? От мыслей-то какой вред?
* * *До встречи с Валерием Риттером дело так и не дошло. То есть Сергей Зарубин действительно собирался созвониться с ним и встретиться, но тут как раз позвонила сама Волкова.
– Сережа, – она говорила мягко и очень по-домашнему, – мне кажется, нам с вами нужно встретиться. Мне стало известно, что вы пытаетесь выяснить, где мы с Антоном были в понедельник, накануне убийства Юли.
Мне не хотелось вам говорить, я признаю, что скрывала это от вас. Но поскольку вы начали теребить маму, отчима и сестру, я поняла, что должна признаться. Это все, в сущности, чепуха, просто история не совсем красивая, и мне неловко было о ней говорить.
Так, она придумала какую-то каверзу. Зарубин был в этом совершенно уверен. Она придумала какое-то вранье, которое сейчас попытается ему впарить. Ну что ж, послушаем.
