Если Валерика нет, Анита с хозяйкой беседует. Они как одна семья стали. Раньше, при Станиславе Оттовиче, такого не было, а когда он умер, Анита снова всю семью собрала, неправильно это, говорит, когда родные люди живут как чужие.
– Это верно, – снова согласился Селуянов, нетерпеливо ожидая, когда же в рассказах Риммы Ивановны начнет мелькать имя Любы Кабалкиной. – Значит, Анита эта сблизилась с семьей Риттер, правильно?
– Сблизилась. И даже добилась, чтобы Нина Максимовна и ее мать, ну, актриса бывшая, стали друг к другу хоть как-то относиться.
А то ведь они даже знакомы не были. Конечно, подругами они не стали, это уж понятное дело, но с праздниками друг друга поздравляют, с днем рождения, подарки через Аниту друг другу передают.
– А что же бывшая актриса? Так больше и не выходила замуж? – упорно гнул в свою сторону Николай.
– Почему же, выходила. У нее и дочка есть от второго брака, Валерику ровесница, на несколько месяцев всего старше. Любочка. Чудесная девочка! Она теперь тоже с Валериком дружит и в гостях у нас бывает.
Да уж, чудесная девочка. Тридцать три года, финансовый директор фирмы, двое детей, причастность к убийству. Тоже еще, девочка…
– А Лариса с ними ладила? Как вообще у них складывались отношения?
– А никак. Они Ларисе были неинтересны. И она им тоже. Когда Анита или Любочка приходили, Лара посидит минут двадцать с ними, максимум полчаса, а потом уходит. Даже мне было видно, что ей с ними скучно. Аниту она старухой называла, все-таки двадцать лет разницы, а Любочку – клушей.
– Почему клушей? – заинтересовался Селуянов.
Ему было интересно все, что касалось Кабалкиной.
– Она полненькая такая, толстушечка, у нее двое деток, так она только про них и рассказывает, ну, сами понимаете, как любая любящая мать. Я, например, с удовольствием слушала, и Валерик, мне кажется, тоже. А вот Анита раздражалась. У нее своих-то нет, видно, она из-за этого переживает, и про чужих детей ей слушать больно. И вообще, Любочка такая добросердечная, за всех беспокоится, обо всех заботится, всем помогает.
За это Лариса и называла ее клушей. Недобрая она была, Лариса. Людей не любила.
– А мужа? – наугад спросил Селуянов.
И попал. Совершенно неожиданно, вовсе не собираясь попадать в какую-то определенную цель. Просто язык сам повернулся, повинуясь инерции разговора, которому никак нельзя дать угаснуть и любую возникающую паузу нужно немедленно заполнять какими-то репликами.
Римма Ивановна внимательно посмотрела на него.
