Потому что боялась, что любой, кто увидит их вместе, сразу обо всем догадается.
Стало быть, наркоманка, лесбиянка, да еще и корыстная. Ничего себе коктейльчик. Такой выпьешь – мало не покажется. И где при таком раскладе искать убийцу, застрелившего Ларису Риттер из пистолета «беретта»? Среди наркоманов, заполонивших Москву? Среди лесбиянок, которых тоже немало? Или в ближнем окружении, в семейной, так сказать, среде, потому как ее выходки всем смертельно надоели? И в первую очередь мужу, который, если верить всезнающей домработнице Римме Ивановне, вгрохал кучу денег в раскрутку своей беспутной супруги.
* * *Коротков сдался первым. Собственно, после звонка Коли Селуянова можно было уже и не темнить, а притвориться наивным и задавать вопросы. Что он и сделал.
– Валерий Станиславович, ваша жена болела?
– Чем? – недоуменно откликнулся Риттер.
– Не знаю. Чем-нибудь. Болезнями какими-то.
– Нет, Лариса была совершенно здорова, она же молодая женщина, откуда взяться болезням.
– Насколько мне известно, она принимала лекарства…
Коротков посмотрел на листок, куда вносил под диктовку Селуянова названия препаратов, упаковки от которых находила бдительная Римма Ивановна, и перечислил их, не отрывая глаз от записей.
– Для чего Лариса Сергеевна все это принимала, если ничем не болела?
Риттер молчал. Он был готов к чему угодно, только не к этому.
– Значит, так, Валерий Станиславович.
Ваша жена была наркоманкой, только вы почему-то упорно пытаетесь это скрыть. Не понимаю, почему. Вы хотите запутать следствие? Ее наркомания позволяет выстроить целый ряд версий, объясняющих убийство, а вы молчите. Вы что, не хотите, чтобы мы нашли убийцу? Ваше поведение можно понять только в одном случае: если убили ее вы сами. Это так?
– Это не так, – твердо ответил Риттер без малейшего промедления. – Я понимаю, что вы хотите сказать. Вы правы, я веду себя глупо.
Но в нашей семье всегда принято было не выносить сор из избы. Я привык скрывать Ларисино… пристрастие… О нем знали только мать и моя старшая сестра, даже домработница не знала.
«Да уж, не знала твоя домработница», – с каким-то непонятным злорадством подумал Коротков. Он вспомнил все, что торопливой скороговоркой поведал ему вполголоса Селуянов, и внезапно поймал мысль, которая до этого момента не приходила ему в голову.
