Можно подумать, что те, кому посчастливилось дожить до глубокой старости, все сплошь бесталанные сволочи, а вот кто умный, хороший и талантливый, тот непременно умрет молодым. И можно подумать, что смерть в конце концов забирает не всех. Глупость несусветная. Волкова права, фраза, ставшая такой расхожей и широко употребляемой, на самом деле глубоко безнравственна. Каково ее слышать тем, кто остался жить? Получается, коль они живы до сих пор, то они – самые худшие? Интересно, неужели сами журналисты, с пафосом произносящие эту чушь с экранов телевизоров, этого не понимают? Совсем безмозглые, что ли? Коля вдруг вспомнил, как трагически погиб сорокалетний известный тележурналист, и именно эту фразу со слезами на глазах почти выкрикнула ведущая теленовостей.
А накануне вся театральная общественность торжественно отмечала столетие прекрасного артиста, которому посчастливилось сохранить себя к этому дню настолько, что он сам, без посторонней помощи вышел на сцену и общался с публикой. И Селуянов тогда, помнится, особенно остро почувствовал всю разнузданную оскорбительность тезиса о том, что смерть всегда забирает самых лучших.
Но не менее интересно и другое. Почему об этом заговорила Волкова? Потому что Лариса Риттер никак не может относиться к этим «самым лучшим» и смерть пришла к ней вполне заслуженно? Или она имела в виду что-то иное?
– Я понимаю, что вы хотите сказать, – Селуянов двигался ощупью, ибо совсем даже и не понимал, что именно хочет сказать ему старшая сестра Валерия Риттера.
– Я рада, что вы понимаете. Но у этой фразы есть еще один смысл.
– Какой?
– О мертвых или хорошо, или ничего. И этот второй смысл очень часто эксплуатируется не вполне добросовестно. Вы и теперь меня понимаете?
Селуянов похолодел. Вот, оказывается, что пытается ему объяснить Анита Станиславовна! Она хорошая сестра, любящая и преданная. Но она и разумный человек, честный и порядочный, она понимает, что речь идет не о мелочовке вроде не отданного вовремя долга размером в сто рублей и не о банальном адюльтере, а об убийстве.
– Да, мне кажется, я вас понял. Я ценю вашу деликатность, Анита Станиславовна. Но я хотел бы все-таки спросить: вы точно знаете, что ваш брат подумал именно так? Это очень важно, поймите. Я должен быть уверен.
– Он не только подумал об этом. Он произнес это вслух. Простите, Николай Александрович, мне тяжело продолжать этот разговор…
* * *Сергей Зарубин возвращался на Петровку с тяжелым сердцем.
