Ибо воздух проходил сквозь легкие и гортань, созданные чисто по привычке, – нанотелу они не требовались, просто так было удобно человеку, чей мозг не смог смириться с тем, что ему не нужны больше ни гортань, ни легкие, ни, собственно, и сам мозг…
Левая рука легко отделилась от тела и, извиваясь, черной изломанной змеей упала на утоптанный земляной пол. Упала, покорчилась еще немного – и рассыпалась, превратившись в почти невидимую пыль, быстро рассеявшуюся в воздухе.
Захаров же расслабленно откинулся на стену, сложенную из мешков с песком и землей, и поднес к глазам «Бритву».
– Как же так? – произнес он. – Ты же не можешь нанести порез своему хозяину? Или теперь можешь? Или же я больше не твой хозяин?
Нож молчал.
Он не умел говорить.
А может, просто не хотел отвечать на вопросы, заданные человеком, который в биологическом смысле перестал им быть.
* * *Профессор Кречетов держался за виски, с силой надавливая на них указательными пальцами. Это было больно, зато боль позволяла немного приоткрыть ту дверь в голове, за которой было спрятано…
Прошлое?
Слово пришло будто из ниоткуда.
Да, конечно! Как он мог забыть его?"
"Прошлое! Вся его жизнь до того момента, как он обнаружил себя лежащим в автоклаве с единственным желанием в голове – быть полезным академику Захарову!
И вот сейчас, после неудачного штурма блокпоста, от стыда перед Захаровым он обхватил голову руками, случайно до боли нажав пальцами две точки рядом с ушами…
И дверь приоткрылась.
Ровно настолько, чтобы пришло понимание – это не он хочет рисковать жизнью ради Захарова.
Это Захаров хочет, чтобы он рисковал жизнью ради него.
– Идти надо, – прогудел Данила. – Как там хозяин один, без нас? Справится ли?
– Да пошел он к ктулху, твой хозяин! – вырвалось у Кречетова.
– Не понял тебя сейчас, – прищурился Рудик. – Ты о хозяине так?
– Здесь себе нажми. Сильно, – вместо ответа проговорил профессор. – Так, словно хочешь пальцами голову продавить насквозь.
– Я чего, не в себе, что ли? – усмехнулся мутант.
– Тебе надо, ты и дави.
– Я давлю, как видишь, – сказал Кречетов, кривясь от боли и понимания, что все это время его просто использовали. – И, если помнишь, хозяин назначил меня твоим командиром. Так что это приказ. Всех касается.
Члены отряда репликантов недоверчиво смотрели на своего командира, но ослушаться не посмели – хозяин и правда сказал, что этот хилый хомо их начальник. А слово хозяина – закон…
Первым охнул Савельев.
