Закон Выброса

И правда, добивать Кречетова сейчас было опасно, сначала следовало его допросить. Я тоже понятия не имел, как он призвал эту серую кляксу и заставил работать на себя. Но смог же! – Потому в счет долга прошу над ним больше не издеваться. Не по-человечески это.

– Странный ты, – пожал плечами Захаров. И, бросив взгляд на «Бритву», добавил: – Я думал, ты другое попросишь.

– Насчет странности кто бы говорил, – сказал я. – У тебя вон дочь в углу лежит без сознания, а ты тут разговоры разговариваешь. Помочь ей не хочешь?

– Хочу, – вздохнул Захаров.

 – Но боюсь подойти – вдруг я ее уже потерял… Когда она головой ударилась, хруст какой-то был. Может, ты сходишь посмотришь?

Ну и глаза у него сейчас были! Прям мольба в них и даже, похоже, слезы. Никогда не думал, что этот человек может что-то у кого-то просить. А вот поди ж ты…

– Если она живая, я ей новую жизнь дам, – сказал Захаров. – Другую. Память сотру обо мне и о том, что она псионик. Пусть нормально поживет, не так, как я. И детей нормальных родит, не то что это…

Он запнулся, а я перехватил его взгляд.

Академик лишь мельком глянул на останки тела Кречетова, но мне хватило, чтобы все понять.

– Ты реально чудовище, Захаров, – потрясенно сказал я, не в силах поверить в то, до чего сейчас додумался. – Вы оба. И ты, и твоя дочь. То есть там, в вертикальном автоклаве был… мой ребенок?

– Ваш ребенок, – кивнул академик. – Ты правильно сказал – был. Наверно, и к лучшему, что был. Кажется, заигрался я с наукой. Хотел достичь всего – и потерял все. Можешь не ходить к ней, я отсюда вижу.

Обычная реанимация тут не поможет. Она уже пару минут как мертвая – со сломанной шеей долго не живут даже мощные псионики.

Я посмотрел на Арину. Ну да, она умерла. Хотя, когда я у нее «смерть-лампу» забирал, вроде еще дышала. Надо же, вроде не очень сильно головой приложилась, а нa тебе, не выжила. Кто бы мог подумать? Хрупкая штука жизнь, даже у мутантов – что уж про обычных людей говорить.

– А ведь ты хотел, чтобы она умерла, – сказал я. – Почему?

– Хотел же, признайся?

Ученый помолчал еще немного, словно задав тот же вопрос самому себе, и ожидая ответа.

После чего пожал плечами.

– Наверно, ты прав. Хотел. Смерть – бесценный опыт. Даже если я верну ее к жизни, она уже не будет такой, как раньше. И псиоником точно не будет – даже клиническая смерть начисто выжигает пси-способности, это я доказал еще пару лет назад…

Он говорил что-то еще, но тут мой взгляд упал на один из мониторов, которыми была увешана вся стена.