Перебросившись парой фраз с каждым, Максим подходит к своей «Машке» в конце мастерской, сдергивает с нее ткань и делает глубокий вдох. Колич категорически запретил ему выходить на работу, пока он окончательно не поправится, но Максу удалось его упросить приходить каждый день, чтобы попытаться восстановить свой мотоцикл. Это точно успокоит его расшатанные нервы.
В таком режиме проходит вся неделя и с Женей он практически не пересекается. Иногда кажется, что он один живет, а не с кем-то. Встает либо слишком рано, либо когда Женя уже уходит, ложится тоже рано, когда Женя еще не вернулся и так проще.
Так ему не приходится думать о том, о чем он не хочет думать. Вообще ни о чем не думать, кроме фильтров, колодок, свечей, клапанов, подвесок и других запчастей. Они не общаются и не видятся. В четверг Женя не ночует дома. И Макс знает это наверняка, потому что всю ночь вертится не в состоянии уснуть.
Незаметно наступает март и погода, совсем не характерная для начала весны, балует непривычным теплом, чистым небом и солнечными бликами, отражающимися от обилия стеклянных одежд мегаполиса.
Макс несколько раз был в суде и у юриста, но дело действительно сдвинулось, и появилась вполне осязаемая надежда, что это скоро закончится. На очередном приеме у травматолога тоже обнадежили, еще самое большее две недели и про костыли можно будет забыть. Макс находит во всем этом успокоение. Жизнь начинает понемногу налаживаться, возвращаясь в нормальное русло.
Но когда к двум прошедшим неделям разменивается третья, Макс просыпается перед рассветом в поту, с бешено колотящимся сердцем и каменным стояком.
И снились ему отнюдь не обнаженные модели Плейбоя. Сука! Макс с отчаянием утыкается в подушку и впервые ему кажется, что все его спокойствие было не более чем еще одной формой апатии, и совсем не признаком обретенного душевного покоя и гармонии с самим собой. Он не прикасался к себе с тех самых пор, как они с Женей замерли в состоянии необъявленной холодной войны или проще сказать избегания друг друга. Хотя если взглянуть правде в глаза — избегает именно Макс.
Он с отчаянием ерзает, все в паху болит от перевозбуждения и требует разрядки, но он не может. Не может, потому что знает, чем это все закончится. Нельзя. Все то, что казалось похороненным глубоко в подсознании, вдруг вываливается наружу, как вещи из забитого шкафа, стоит только приоткрыть дверцу. А вместе с этим вновь рождается злость. Да сколько же вся эта херня продолжаться еще будет?! Он думал, что уже все прошло.
