Наверное, Вик был бы уже в постели, укутался бы в свое синее, с эмблемой супермена, одеяло – было круто, наконец, получить его после того, как он хотел такое все детство – и провести остаток воскресенья в уюте. В темноте горел бы монитор компа, на фоне бубнил, изредка взрываясь смехом, скайп, а на подоконнике бы ждали тарелка с парой снеков и любимым какао… Что еще надо чтобы набраться сил перед новой трудовой неделей?.. А теперь он должен отвечать на тупые вопросы.
Вся беда была в том, что Вик был совершенно и абсолютно уверен: ему не примерещилось.
Он совершенно точно видел то, что видел. В собственном своем палисаднике. В кустах сирени. Когда, стоя на приступочке калитки, возился с замком, пытаясь не уронить в траву ключи и подсвечивая телефоном. Он ничего не слышал за спиной и не обонял странных запахов. Просто качнул головой, зацепился боковым зрением, обернулся – и увидел.
Оно было большое. Длинное. Похожее на конструктор. Со сплющенной башкой и пастью, как ковш экскаватора.
Он не испугался в первую секунду, да и во вторую тоже, потому что сам себе не поверил. И успел даже подумать и про какие-то садовые изваяния – мол, очередная причуда родителей. Но оно пошевелилось. Припало на передние конечности, прогнув хребет – и вот тогда-то он осознал все… Было много крика, в окнах зажегся свет - Вик вернулся поздновато, ну да на то он и подросток, чтобы так делать – и судорожных попыток пояснить родителям какого собственно черта произошло…
Следов не было.
Никаких. Ни на траве, ни возле - на земле. Вик и сам понимал, что эта образина не перемахнула бы через забор и не улетела. Она не выглядела как то, что могло бы летать. И она была настоящая. Он помнил ее кожу, похожую на гранит – многих цветов, всю в переходах и жилах, наростах и выступах. Он не смотрел в глаза, те скрывались в тени массивных надбровных дуг. Не помнил даже, был ли хвост. Но передняя часть создания стояла перед ним как живая.
Он уснул далеко за полночь, вдоволь нажаловавшись на тупых взрослых в чате.
Не выключал компа на ночь - ему нравилось слышать гул чужих голосов на фоне, как будто он был не один. Такие ночи требовали от него отрицания самого факта существования одиночества. В конце концов, утро застало его в узле из суперменского одеяла и очень недовольным.
За завтраком все были молчаливы. Мама сделала грибной омлет, Вик его любил, но ковырял без энтузиазма. Отец вышел из дому раньше обычного.
