Вскрикиваю громко, когда Руслан чертыхается, и его кулак со всей дури врезается в стену, всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Кирпич рядом с моей головой растрескивается на несколько частей. Мелкая пыль с него падает на пол.
Палач отходит от меня, и я не вижу его больше из-за застилающих глаза слез. Опускаюсь на колени и обхватываю себя руками. Он не выстрелил и не задушил. Не убил меня сразу, но вместо этого сделал худшее, что я могла только представить себе.
В комнату заходит Ферзь. Я слышу это по его скрипучему голосу.
– Отвези ее к Чеху прямо сейчас. Он хотел купить эту суку, но я и так отдам в пользование. Бесплатно.
– Будет сделано, Влас.
Не могу больше слышать этот кошмар. Истерика захлестывает меня всю. Я сижу на полу, спиной опираясь о стену. Плачу в голос, закрывая уши руками, закрываясь от монстра. Я прекрасно помню, что от Чеха никто живым не возвращается.
***
Меня подхватывает Ферзь под руки как пушинку, выводит из клуба через задний вход и не церемонясь укладывает в багажник, словно я и не человек уже, а так, вещь ненужная.
Я больше не вижу Руслана, и понимаю, что он отправил меня на смерть, вот так просто, посчитав участницей убийства.
Боже, лучше бы он сам меня убил. Наверное, я бы и не сопротивлялась уже. Ложь окутала нас, завела в тупик, из которого уже нет спасения.
Сердце разрывается на куски. Он все же отомстил за брата, и сделал это самым страшным для меня способом. Он отдал меня Чеху, мужчине, который девушек и вовсе за людей не считает.
Ярая ненависть и боль заполняют мою душу до краев.
Я даже не представляла, что бывает настолько больно. Зверь отдал меня как ненужную вещь, и даже слышать меня не стал. Он не поверил мне, хоть я и правда видела эти деньги впервые в жизни. Даже тогда, в тот критический момент я не смогла рассказать ему все. Если рассказала бы – то уже тоже похороны нужно было бы организовывать. Без тела, гроб один только пустой. Нет, это были бы не мои похороны, конечно. Мне-то уже все равно на себя, но за родную душу сердце разрывается от боли.
Мы едем долго, сначала по ровной дороге, а затем явно по грунтовой. От истерики у меня начинает жутко болеть голова, но из последних сил я успокаиваю себя, понимая, что это мне уже точно ничем не поможет.
Когда машина останавливается, меня выволакивают из багажника, и я кулем падаю на землю. Я сижу на коленях, опустив голову. Ноги сразу же чувствуют холод осени. Капли дождя капают мне на плечи и голову. Вот он, мой судный час.
