Замена объекта

Почему-то начался озноб, я залез под горячий душ и стоял, наверное, минут тридцать, пока не почувствовал, что смертельно хочу спать. Быстро нырнул в постель, закутался поплотнее, свернулся калачиком и впал в те самые черные мысли, которые отчего-то не утонули в виски.

Все- таки интересно устроены у человека мозги. Или это только я один такой неправильный? Никогда мужчина, изменяющий своей жене, не вызывал у меня отрицательных эмоций. Мы, мужики, не кобели, просто мы -такие. Ну что с нами сделаешь? Все мои друзья-приятели-сослуживцы так или иначе, в тот или иной период своей жизни изменяли своим женам или постоянным подругам, и я рассматривал это как норму жизни.

Подумаешь, большое дело! И вообще, как же без этого? Без этого никак нельзя. Но как только дело коснулось моей семьи, моего отца и моей мамы, оно сразу стало не просто большим - огромным. Потому что вдруг оказалось, что, кроме самого факта физической близости с другой женщиной (не с женой, то есть не с моей мамой), в супружеской измене наличествует масса привходящих факторов, о которых просто не думаешь до тех пор, пока это не имеет отношения к тебе самому.

В голове по-прежнему звучала предательская «Il balen», а перед глазами стояла мама, растворившаяся в папином пении, в его божественном голосе, верящая каждой ноте, каждому звуку и украдкой вытирающая слезы. Ведь она думала, что это - для нее. А отец ее обманывал. Она, такая красивая, такая способная, не стала делать собственную карьеру, она посвятила всю себя служению папе и его голосу, она отказалась от многого желанного для себя в угоду нужному папе, она выстроила свою жизнь для него и его искусства, и что он с этим сделал? Обманул ее, посмеялся над ней.

Он предал маму. Она так ему верит, а он ее предал. Она старается быть в его глазах женственной, привлекательной, не утратившей красоты, она надевает нарядные платья, делает сложные прически, тщательно накладывает макияж и верит, что у нее все получается, что все ей удается, что она для него по-прежнему хороша, любима и желанна. А на самом деле все не так. Она не хороша, не любима и не желанна. Любимой и желанной для него стала молодая красавица Алла Сороченко, потому что ни одна женщина в пятьдесят пять лет не может быть желаннее двадцатипятилетней. Правда, Алле было не двадцать пять, а чуть за тридцать, но сути это не меняет. Так мир устроен. И так устроены мы, мужики."

"Мне было обидно за маму. Обидно так, что, если бы я умел, я бы, наверное, заплакал. И еще мне было обидно за себя.