Замена объекта

Однако, если сыновняя любовь угодливо предлагала возможность устраниться от скандала, бодрствующий во мне милиционер настоятельно требовал решительного разговора. Мне необходимо было задать папе ряд вопросов об Алле и ее водителе, а сделать это невозможно без обнародования своей осведомленности об их романе.

- Ты один? - Увидев, как я вылезаю из машины, мама огорченно всплеснула руками.

- Как видишь.

- А Катя? Я думала, ты приедешь с ней.

Ну как же так, Егорушка? Мы с папой приглашали вас обоих, я приготовила изумительную рыбу по-каталонски.

- Мамуля, Катя работает на телевидении, у нее ненормированный рабочий день и очень напряженно с выходными. Сегодня она занята. Не огорчайся.

- Ой, Егор, - мама сокрушенно покачала головой и горячо расцеловала своего неудалого сынка, - ты совершенно не умеешь строить отношения с приличными девушками.

Боюсь, внуков мне не увидеть. Ну, пойдем в дом, папа тебя ждет.

- Он все еще сердится?

- Папа очень расстроен тем, что ты ослушался его и не приехал на банкет, он считает, что ты проявил неуважение к нему, - строго сказала мама. - Несколько дней он пролежал в своем кабинете, у него была жуткая депрессия, впрочем, ты все это знаешь, я же тебе каждый день рассказываю о наших делах.

Но теперь он немного отошел и готов тебя простить, если ты поведешь себя правильно.

- Правильно - это как? - ехидно осведомился я. - Я должен биться головой о стену и рвать на себе волосы? Или молчать, как рыба, и не затрагивать больную тему?

- Егор! - воскликнула она с упреком.

- Ладно-ладно, - я ласково обнял маму, - я все понял. Постараюсь, чтобы все было в лучшем виде.

Где отец? Все еще лежит в кабинете?

- Он плавает.

Это хорошо. Значит, папа в настроении. Может, не в самом лучшем, но уж точно не в депрессии, уж я-то своего папочку знаю. И потом, мама, как всегда, драматизирует: если с отцом разговаривал следователь или кто-то из оперов, то ему пришлось так или иначе с ними встречаться, а значит, вставать с дивана и выходить из кабинета.