Замки роз: нерассказанные истории (СИ)

Я словно отпускаю на свободу птицу, что слишком долго томилась в клетке со связанными крыльями.

Я ведь тоже схожу с ума, когда ты ко мне прикасаешься.

Мой муж ложится сначала поверх одеяла, но оно слишком тонкое, чтобы защитить – от его близости, от его наготы, от жара, который прошивает меня насквозь, до самого сердца.

Прочитанная когда-то книга помогла понять, что означает твёрдость его тела.

Это открытие сводит с ума.

Его напряжённо ищущие пальцы находят в темноте моё лицо, гладят по щеке. Я ласково трусь об них.

Ныряет пальцами мне в волосы на затылке. Привлекает к себе. Яростно целует.

Я нерешительно кладу ладони ему на грудь. В смятении ощущаю голое тело. Твёрдое, горячее, рельефное… робко глажу пальцами. Поцелуй становится еще яростнее, глубже, я теряю голову. В темноте совершенно утрачивается ощущение пространства и границ своего тела.

Он как будто везде. Накрывает сверху – так, что не сбежать. Но уже не хочется. Давно не хочется, если честно.

Сбивчивые слова его хриплым шёпотом:

– Такая мягкая… такая нежная… такая сладкая… и полностью, вся, вся моя.

Руки нетерпеливо проникают под одеяло, принимаются хаотично блуждать по телу, не давая мне времени опомниться, смутиться, сжаться.

И что моё мужчина может получать от прикосновения к моему телу столь очевидное удовольствие.

Когда я осознала это, вслушиваясь в тяжёлое рваное дыхание, в его короткие стоны, удивилась особенно сильно.

Он и правда не стал меня раздевать.

Даже касаний через одежду было достаточно, чтобы лишить меня остатков разума и ввести в состояние томного исступления, в котором уже совершенно было не важно ничего, кроме жадных рук и ненасытных губ.

- У тебя такая красивая грудь… Пышная, нежная… как будто создана специально для моей ладони… восхитительно.

Закусываю губу, подаюсь ему навстречу, чтобы ощутить его ладонь плотнее, ярче, сильнее. Он немедленно сжимает в ответ властным, присваивающим жестом.

Восхитительно… о да, я согласна с этим, мой король!

А потом в темноте он безошибочно находит и жгуче кусает губами через тонкую белую ткань ночной рубашки середину моей груди так, что становится больно от наслаждения.

Я снова выгибаюсь навстречу губам с низким протяжным стоном, он тут же просовывает руку мне под спину, сковывает объятьями так, что не двинешься.

А потом я понимаю, что у моего мужа, кажется, весьма своеобразное было представление о «не снимать рубашку».