Замки роз: нерассказанные истории (СИ)

Кажется, имелось в виду «не снимать полностью»

Зубами тянет вырез вниз, оголяя мою грудь.

И набрасывается на неё, как голодный зверь, порыкивая от удовольствия. Целует, кусает, лижет…

Моя стыдливость порвана в клочки и осыпалась куда-то в темноту под этим звериным нетерпением.

Со второй проделывает то же самое. Одеяло сбито уже куда-то к нашим ногам.

Правой рукой нетерпеливо ныряет под подол задранной сорочки, и…

Я кое-как нащупываю его запястье, попадаю не сразу, хватаю его, пытаюсь оттолкнуть его ладонь.

Он берет мою руку и решительно убирает прочь. Одной ладонью прижимает моё запястье к подушке. Другой снова властно ныряет под подол.

Твёрдый мужской голос надо мной повелительно произносит:

Дерзкое прикосновение там, где уже даже стыдливости моей сказать нечего. Только вскрикивать, только выстанывать его имя.

- Чтоб я даже не слышал от тебя…

Быстрее, и быстрее – через вымокшую насквозь ткань нижнего белья, так остро, так ярко, так ослепительно прекрасно, до звёздочек в темноте перед плотно-плотно закрытыми глазами.

Дёргает завязки панталон, они с треском рвутся, ткань ползет вниз и сминается под натиском жёстких, горячих пальцев.

По влажной коже – медленно вниз.

- Моя. До конца наших дней. Ты поняла?

Какой властный, суровый голос. Но как нежны и сладки прикосновения.

- Что – «да»? – требовательно вопрошает мой повелитель своим хорошо поставленным королевским тоном.

От сводящего с ума контраста между голосом и тем, что творят с моим телом его пальцы, что-то взрывается внутри меня.

Всё тело вздрагивает, изгибается тугим луком – вцепляюсь ему в плечи, закусываю губы до крови, чтоб никто не слышал мучительного вскрика, вытягиваюсь вся в крепко держащих меня, прижимающих к твердой груди руках – и дрожу, дрожу, дрожу… Волна тепла по телу, до кончиков пальцев на ногах, до подушечек пальцев.

А он прижимает к себе так, до хруста костей, будто я и правда – самое большое сокровище в его жизни.

- Твоя… - касаюсь губами кончика уха. Больше не могу к нему – этим холодным «вы», которым пыталась вымостить путь к неизбежной разлуке.

А потом разжимает руки.

Только для того, чтобы опуститься вниз. И целовать, целовать, целовать… по обнаженному животу, которого больше не скрывает совершенно задранная и скомканная неловким жгутом под грудью ночная рубашка. По впадине пупка, проникая в неё языком.