Замок княгини

Она ощутила, как её от пояса и ниже накрыла простыня. И его слова она услышала, сказанные с легкой усмешкой:

— Ну вот, жена. Можешь быть довольна. Сейчас пошлю Джелвера попаяснчать и помахать простынёй перед здешний высоким обществом — как там по обычаю положено.

И тогда она открыла глаза. Сказала, отчего-то получилось хрипло:

— Пусть маги засвидетельствуют.

Он уже был одет — странно, кто бы успел так быстро…

— Пусть Джелвер не отдает им. Не позволит даже прикоснуться. Прошу тебя. Пусть сразу сожгет.

Они могут использовать…

— Хорошо, — кивнул он, и только теперь кривая улыбка исчезла с его губ.

Он несколько мгновений смотрел на Кантану, словно хотел что-то сказать, но, видно передумал. Вместо этого подошел, легко поднял её и перенес в кресло, а злосчастную простыню, огромную, обшитую кружевами и пронизанную прошвами, сдернул с кровати и в мгновение ока скатал в сверток. Кантана успела заметить мелькнувшие пятна, и много.

Им должно понравиться.

Кантана поднесла ладонь ко рту и укусила, возле большого пальца — чтоб не расплакаться при Дьяне.

Хотя, зачем, казалось бы — всё ведь получилось.

Князь ещё раз мельком глянул на неё, и ушел.

На ладони остался след, который быстро наливался бордовым.

Улетали вечером, незадолго до заката. Проводы были многолюдными — кажется, весь двор высыпал на площадь перед Изумрудным замком. Императору вынесли высокое кресло, низкие стулья для его семейства. Императрица преподнесла Кантане шкатулку с чем-то, и сердечно пожелала доброго пути.

Дьян сдерживался, чтобы не усмехаться — представление его развлекало. И он был рад несказанно, что наконец покидает это неблагословенное Провидением место.

Почему он так считал? Ему тут не нравилось. Как не нравилась Итсвана вообще, конкретно в этом месте, возле столицы, особенно. Чем дальше в сторону Драконьих гор, тем ему легче дышалось. Впрочем, в другой стороне, тат, где море и Шайтакан, дышалось тоже неплохо. Короче говоря, Дьян был рад покинуть столицу дружественной Итсваны… теперь более дружественной, чем незадолго до того.

Кажется, столица Итсваны и её император тоже этому радовались. Соддийцы были чужими здесь. Непонятными. Не людьми. Дьяна это всегда чрезвычайно устраивало. Просто жить, не мешая друг другу, не задевая друг друга — что может быть лучше? И что мешает итсванцам следовать этому простому принципу, ему было искренне непонятно.

Впрочем, нет, понятно, конечно.