Замок княгини

Но княгиня улыбнулась, опять нагнулась к ней и шепнула:

— А тому, кого выберешь, скажешь: пусть у нас с тобой теперь будет одно небо! Поняла? И он тебе то же скажет. Это слова изначальные, они есть столько, сколько живёт наш народ.

У Кантаны от волнения застучало в висках, потому что она вспомнила, что эти самые слова уже слышала, от Мантины. Изначальные слова. Для их народа.

Для их общего народа. Так почему же между ними такая разница?

— А потом ты пройдёшь ритуал, — голос бабушки стал строгим, — это обязательно, золотко.

Я вот летала трижды. Первый раз просто крылья попробовала, второй училась превращаться по своей воле, а третий… Третий раз стал нашим брачным полётом. Мы с князем любили друг друга так, как это делают драконы. Ты ведь поняла, о чём я тут с тобой толкую, скромница?!

Дождавшись, когда опять покрасневшая Кантана кивнула, старая княгиня раскрыла левую ладонь, показывая — четыре пальца, мизинца нет.

— Это надо, чтобы иметь детей.

Цена, которую приходится платить, чтобы попробовать крылья! Поняла? Не откладывай, как Аурика. Да, им нравилось летать вместе, они пренебрегли заветами и волей Хранителя. Поэтому у них была лишь одна дочь, рождённая до посвящения Аурики! И это у пары, так влюбленной друг в друга! Ты поняла меня?

— Да, — Кантана кивнула.

Её сын, потерянный после превращения. Вот, значит, как.

Вдруг лисичка, всё это время мирно спавшая, встрепенулась, подняла голову и тихо тявкнула, а Юта вскочила на лапы и зашипела.

В только что гладкой стене открылся дверной проём, и в комнату шагнул Вейр.

Кантана вскочила, испуганная.

— Сядь! — бабушка Витана опять недовольно грохнула в пол костылём. — А ты чего явился? Я тебя звала? Открыла тебе дверь — так закрою! — это уже предназначалось Вейру.

— Не волнуйся, моя княгиня, — сказал тот кротко. — Но ты ведь сама понимаешь, что кузину надо проводить к Хранителю.

— То же мне, спешка, — презрительно хмыкнула бабушка, — сама сходит, когда найдёт нужным.

Ты своей настырностью её только пугаешь! Ничего пока страшного не случилось! Ты иди, иди отсюда, не мешай!

— Княгиня моя. Бабушка, — на лице полумага было написано бесконечное терпение. — Прошу тебя, и обещаю, что…

— Знаю я тебя, — фыркнула старуха, — думаешь, если поторопишься, раньше всех ягодку сорвешь?! И чтобы не было тут никого из Обители.