Замок княгини

Заметила князя, когда он уже взлетел и оказался близко. Тогда она метнулась в сторону, вырвалась из света во тьму и понеслась прочь, в облака. И знала, что он летит следом.

Он просто летел. Пока не пытался что-то навязывать, ловить её, пленять своей силой, как в прошлый раз. И это было разумно — он ведь выяснил уже, что она может вырваться. Наверное, его это очень удивило, может быть, встревожило. Однако теперь он слушал, ловил её эмоции — более пристально, чем это делают вожаки в стае. И конечно, почувствовал, что она его не просто слышит, она способна «говорить» с ним наравне.

Она не закрывалась, чтобы он это понял.

Все решили, что эта наглая и никому неизвестная желает заполучить князя? А что, имеет право. Сейчас, на Тойоле. Только ему решать. Ему и ей. Но она захотела совсем другого. Увлечь его в брачный полёт? Нет! В крайнем случае, это ещё успеется.

Если сначала было твердое «нет», то оно быстро превратилось в «может быть». Он не знал, что всего лишь «может быть». Но он и про «нет» не знал.

Да, она слушала и слышала, и он был сбит этим с толку. Воспринимать других через призму своей силы привычно для чёрного вожака, это всегда неосознанно, и каждый дракон в его ощущениях отличается от остальных. Она же была для него именно драконицей, женщиной… но с неженскими возможностями. Странной.

Поняв, что Дьян пытается говорить с ней по-соддийски, она решила, что молчать хватит, и послала ему волну из всех своих чувств, стараясь выразить их как можно честнее.

Осторожный интерес, слегка приправленный страстью, доверие, желание знакомства, любопытство. Всё это было, именно так, ведь настоящий Леман Дьян остался для нее незнакомцем. Только не надо разговаривать по-соддийски! По-другому — интереснее! Ведь интереснее же? Понять, принять, стать одним целым — без слов!

Она рисковала, открывшись ему настолько. Он мог оттолкнуть её, как нечто непонятное. Но — они уже летали вместе! Она была его женщиной. Возможно, теперь в драконьем облике она напоминала ему ту, другую… точнее, себя же в человеческом облике? И что будет?.

.

Он принял её игру, он ответил. Уверенностью на настороженность. Насмешливым превосходством на любопытство. Ах, так?.. Она ответила дерзкой колкостью. Он удивлением, тоже колючим. Она — опять любопытством, дерзким и немного страстным, — драконица брала верх над осторожностью итсванской лиры. И почувствовала его мягкую насмешку и интерес, и ответила приправленной медом злостью.