Замок княгини

Мне весьма едко объяснили, что ты не можешь быть предметом торга, спора, а также призом победителю. Твоя воля священна, ты выбираешь сама. Но мы поговорили и договорились. Я доволен.

— М-м… Как же вы поговорили? Ты показал им крылья? Там все живы? Или ты пообещал до основания разрушить Каст?

— Спасибо за такое мнение обо мне, дорогая. Ты не можешь быть призом и предметом спора? Значит, будешь добычей самого огромного и ужасного в Драконьих горах! — крепче сжал её в объятиях…

Она опомниться не успела, как оказалась высоко наверху, стиснутая в лапах дракона — но в мягких, бережных лапах, словно завернутая в пуховое одеяло.

Смогла, вырвалась и полетела, и ударила большого чёрного струёй пламени, ещё раз и ещё, и умчалась высоко вверх, в звездное небо. Но там было одиноко и совершенно нечего делать, поэтому она покружилась немного и стала снижаться.

Внизу — остров, тот самый, с маяком. Дьян стал человеком, но теперь он лежал на холодных камнях, лежал неподвижно, безжизненно откинув голову. Кантана сначала не поняла. Не поверила. Для Сапфира-вожака неопасно слабое пламя Изумрудной! Потом её охватил ужас. Она не заметила, как сменила обличье — оно само сменилось, и бросилась к мужу, упала перед ним на колени и обхватила за плечи.

— Леман! Леман, очнись, ну пожалуйста, Леман! Я не верю! Не верю, слышишь?!

Ещё миг — и она рухнула на него, снова оказавшись в жёстких, как тиски, объятьях.

— Не веришь, лира жена? Правильно, что не веришь. Тебе меня не спалить. Мне было даже приятно!

— Пусти! — она изо всех сил ударила его кулаками в грудь. — Зачем ты притащил меня сюда?!

— Побыть наедине, дорогая. Всего лишь.

Он разжал руки, она вскочила. Он тоже поднялся на ноги.

— Никогда, никогда так не хватай меня, и не носи в лапах, как… как козу! Не смей так делать! — негодовала она.

— А ты не целуйся у меня на глазах с другими мужчинами. Должен сказать, у меня еле-еле хватило терпения. В следующий раз сдую их в море.

— Спасибо, что не помешал! — сказала она. — Это была важная церемония.

— Правда? — притворно удивился он, — двенадцать мужчин — важно? Ладно сотня или две…

— Какой ты ревнивый, Леман Дьян. Говорю же, это просто церемония. Так надо.

— Ты не ревнивая, Кантана Виаланна? Бросила на землю девичьи чаши. Это было жестоко.